Светлана тоже украдкой наблюдала за прибытием гостей. Грозный и могущественный Горный Волк, который уже сейчас в состоянии захватить опустевший трон, огромный Руд, сильный поддержкой обитателей долин, вот прибыл и отважный Урюп, удельный князь, доказавший свою невероятную выживаемость в борьбе с войсками Додона...
Последней прибыла вождь поляниц, женщин-воинов, Медея. Она называла себя царицей, правда, не Куявии, а царицей поляниц, но уже это было вызовом. В стране не может быть двух царей. Светлана смотрела на Медею с наибольшей тревогой. Она ожидала увидеть рослую женщину могучего сложения, под кожей одни мышцы и жилы, в крупных руках огромный топор, а за плечами составной лук, который натянуть не всякому мужчине по силе. Но женщина, которая вошла в зал, была молода, роста не выше среднего, с пышной развитой фигурой, с невероятно крупной грудью, на которую сразу начинали пялиться все мужчины, с нежной белой кожей, длинными черными волосами, что сверкающим водопадом струились по спине. Черные как ягоды терна глаза внимательно оглядели зал, гостей. В них был острый насмешливый ум. Светлана предпочла бы, чтобы вместо нее явилась огромная женщина с боевым топором за плечами.
За Медеей стояли с надменным видом, привлекая жадные и трусливые взоры мужчин, две поляницы. Обе в полном боевом наряде, только без мечей, зато с ножами на поясах. Одеждой им служили волчьи шкуры, что держались на правом плече, так что левая грудь была обнажена, а внизу край шкур не достигал и колен. Неслыханное бесстыдство по мнению горожан, ни одна женщина не показывает прилюдно ноги выше лодыжки, но Светлана понимала, что поляницам так удобнее при скачке на коне. Как и обнаженные руки лучше пригодны для стрельбы из лука, чем отягощенные одеждой. Да и стоит ли негодовать местным женщинам — мужчины еще как не против! — все равно потемневшие от солнца жилистые ноги поляниц, оцарапанные и в мелких шрамиках от ссадин, как и коричневые от солнца груди, не зажгут мужчин.
Эти четверо уже сейчас выглядят властителями. Кто из них попытается устранить ее сегодня, не допустить до трона?
До нее доносились разрозненные голоса. Достаточно отчетливые, чтобы понять, для того и строились эти потайные оконца, дабы бдить за поданными, знать их настоящие мысли.
— На этот раз, — говорил соседу один из приглашенных бояр, — Додону не минется... Ежели убили те двое воров, ладно, у царей жизнь такая, но ежели снова в слезах и соплях ударился в эту...
— Черную тоску, — подсказал сосед.
— Во-во! Виданное ли дело, царь — в черную тоску? И сидит где-то? Кается в грехах, винится перед Родом, а тем временем трон займет другой...
— Да уж пора, — услышала другой голос. — Царство — это конь, которого надо держать в узде. И с шорами на глазах. А рука Додона уже не та...
Голоса удалились, затихли. Не та, подумала Светлана со страхом. Говорят, Додон был силен и жесток, но с годами как будто что-то нашло на царя. Стал задумчив, отвечал невпопад. То кипел переустройством царства, укреплял кордоны и строил крепости для защиты от соседей, то забывал о них, уходил в сад и днями сидел там, глядя на цветы и воду в пруду... Дважды уже надолго исчезал из детинца вовсе. Правда, возвращался освеженный: устраивал казни, приносил в жертву пленных, ходил походами на соседей, находил предателей и сажал на колья, а земли и богатства отбирал в казну.
Знать бы, что стряслось с ним на самом деле! Ведь тела его не нашли. Он жив, он обязательно вернется, большой и сильный, снова наведет порядок железной рукой, покарает предателей, а народ вздохнет присмиренно...
Она вздрогнула, заслышав сзади шаги. Подошел Голик, постельничий, советник Додона. В последнее время Додон располнел и обрюзг, стал похож на этого хитрого и холеного, но нечистого в делах боярина. А с исчезновением царя Голик стал распоряжаться все увереннее. Только порой Светлана видела в его глазах тревогу. Когда царь вернется... если вернется, он может не одобрить излишнего рвения своего советника.
— Светлана, — произнес Голик негромко, — сегодня еще можно спасти Куявию.
Она покачала головой:
— Я не верю, что дядя мертв.
— Если он жив, он был бы здесь.
— Но у меня нет доказательств, что он погиб!
— Светлана, — сказал он настойчиво. — Здесь нет людей, которые бы не жаждали его гибели. Взгляни!
В зале уже собрались вожди и властители больших и малых племен. Их набралось около двух дюжин, не считая сопровождающих их волхвов, телохранителей, воевод. Сильные и яростные, они стали вождями потому, что не сидели на печах, не хотели просто жить-поживать да добро наживать, а мечами раздвигали пределы своих владений, захватывали скот у соседей, строили кремли, пусть даже деревянные, крепили мощь племен, быстро и жадно готовились к новому броску к мощи и власти.
Горный Волк — данник Додона, но сейчас и сам Додон не помешал бы закусившему удила вождю горцев рваться к трону. Точно так же ее ненавидят волхвы старой веры, которую принес в эти земли прародитель Яфет... и от которой сам же отказался. Они таятся в горах, жертвоприношения совершают скрыто. Но их сторонники есть даже при дворе.
— Мы должны выстоять, — сказала она настойчиво. — Додон вернется!
— Светлана...
— У нас нет другого выхода.
— Если ты не уступишь, то в этом зале столкнутся вожди племен... И не знаю еще кто. Вся страна утонет в кровавой междоусобной войне! А Боевым Топорам стоит только перейти перевал, чтобы взять нас голыми руками!
— Нет, — ответила она твердо. — Я сегодня сяду на отцовский трон и возьму его скипетр и державу. А там будь, что будет. Но я не могу опозорить отца, трусливо отдав его престол наглым и жадным!
— Куявия падет под натиском Боевых Топоров!
Она покачала головой:
— Псы, что грызутся между собой, дружно бросаются на появившегося волка. Лишь когда отгонят, снова начинают грызню.
Голик сказал невесело:
— Они могут так изгрызть друг друга, что уже не бросятся на волка... Ладно, тогда другой путь. Ты должна предложить престол Горному Волку, взяв тебя в жены. Да, он хороший воин, даже очень хороший... значит царем будет хуже некуда, зато в состоянии удержать страну в одном кулаке! Подумай о ее благе.
Со сжавшимся сердцем она ответила с уверенностью, которой на самом деле не чувствовала:
— Говорят, многое может случиться между ложкой и губами. Дождемся вечера.
Он вскинул руки. Его поросячье лицо покраснело. Он почти выплюнул слова:
— Дурочка!.. Ты можешь не дожить до вечера! Они хотят остановить тебя раньше. Разве ты не заметила этих четверых?
— Четверых? О ком ты?
— О тех, у кого в руках сила!
