с вызовом приподнимает бровь и показывает еще одну бутылку вина. Тяжело сглатываю, уже предчувствуя, что вечер точно будет непростой, но наверняка интересный. Ну что ж, мои милый и загадочный старикан…
«…мы принимаем вызов», — воодушевленно заканчивает внутренний редактор.
Глава 6
Сижу на кровати и удивленно наблюдаю, как Дарий расхаживает по квартире после серьезного заявления прямо с порога: «Я все сделаю сам». Он приносит с балкона матрас, покрывало и подушки и устраивает себе лаундж-зону рядом с холодильником, разливает по бокалам вино, высыпает крекеры в две тарелки и повторно разогревает в микроволновке лапшу. В нем совсем не чувствуется напряжения или хоть капли порядочного смущения, ведет себя так, словно пришел домой. И есть в этом что-то завораживающее, когда мужчина не ждет от тебя поклонения и заботы, даже будучи гостем. Самостоятельный старикан, мое почтение.
Беззастенчиво разглядываю Дария, пока еще могу остаться незамеченной. Широкая черная футболка с заломами в виде креста на груди и спине говорит о том, что он, хвала всем богам, не педант, а отсутствие комментариев насчет чистоты и порядка это только подтверждает. Темно-зеленые спортивные штаны слишком свободные, чтобы насладиться видом прекрасных ягодиц, но это не мешает мне представлять, какая красота находится под мягкой тканью. Чуть всклоченные волосы и домашние тапочки, в которых Дарий пришел, придают ему еще больше уютного очарования, и только глаза, так похожие на окно в таинственный мир, не позволяют отпустить напряжение. Мы на моей территории, но я почему-то чувствую себя так странно, будто попала сюда впервые.
Дарий берет стакан вина и тарелку с крекерами, направляется ко мне и протягивает напиток, гипнотизируя прямым и уверенным взглядом. Касаюсь пальцами холодного стекла и вдруг замечаю ярко-розовый шрам, виднеющийся под рукавом футболки. Совсем свежий.
— Ты берешь или нет? — спрашивает Дарий.
Приподнимаю подбородок, сердце тревожно замирает. Я, конечно, уверена в своих силах, с алкоголем мы давно на ты, но… Такая ли хорошая идея пить вместе с привлекательным мужиком в квартире, где мы совершенно одни? Если он еще пару раз мне улыбнется и скажет нежное «Катюш», я за себя не отвечаю.
— Могу я отказаться?
— Нет, Катюш. Не можешь, — ласково говорит Дарий.
Сжимаю пальцы, чтобы удержать напиток, и стискиваю зубы, отклоняясь.
«Какой же он классный», — очарованно вздыхает внутренний редактор.
«И странный», — отвечаю я мысленно.
«Его это не портит».
Дарий опускает тарелку на кровать рядом с моим бедром и отходит к своему королевскому месту. Садится на матрас, подкладывает подушки под спину и вытягивает длинные ноги, напрягая стопы. В моем крошечном жилище он кажется непостижимо большим. Если я лягу на живот и протяну руку, то даже смогу его пощекотать. Может быть так и сделаю через пару стаканов.
— Вам удобно, Дарий Викторович? — спрашиваю я с насмешливой вежливостью.
— Вполне, — беспечно отвечает он, открывая коробку с лапшой.
Такой спокойный, что даже бесит. Выжидаю немного, Дарий накручивает лапшу на вилку и подносит ее ко рту.
— Я туда плюнула! Детская привычка, чтобы ни с кем не делиться.
Дарий никак не реагирует на мои слова и расправляется с лапшой за пару минут. Вытирает салфеткой губы, берет стакан с вином и делает небольшой глоток, после которого расслабленно выдыхает:
— Спасибо.
Ничем его не пронять! Ты посмотри! Кажется, я начинаю понимать Лану, которая называла Елисея бесчувственным булыжником, но тут случай еще сложнее. У Дария есть чувства, а вот их истинная природа мне неизвестна.
— Пожалуйста, — отвечаю я.
Поднимаю стакан, вино стекает по горлу, оставляя после себя приятный сладкий привкус и легкую горчинку, но, к сожалению, пока еще не приносит желанного расслабления телу и мыслям.
— Вкусно, Катюш?
— Да. Это мое любимое.
— Тогда сделай еще три глотка и можешь начинать жаловаться.
Розовое вино поблескивает в стакане, отражая свет потолочных ламп, а моему смятению нет предела. Я бы очень хотела верить, что все происходящие — заслуга моих гениальных идей и продуманных шагов, но нет же. Черт возьми, нет!
— Почему ты поцеловал меня сегодня? — спрашиваю я на выдохе, не решаясь поднять взгляд.
— Глупый вопрос.
— Все равно ответь.
— Ладно, но взамен ты ответишь на все вопросы, которые задам я.
— Идет.
Затихаю в ожидании, спокойный завораживающий голос струится от одного конца комнаты в другой:
— Потому что тебе было страшно. Ты хотела сбежать, но не могла. Потому что он давил на тебя и почти прогнул. Потому что я видел, как ты плакала тогда на балконе, и…
— Хватит!
— Ты не дослушала.
Мокрая шкурка котенка, которую я сама же на себя натянула, вдруг становится невыносимо тесной и неуютной. Я хотела, чтобы Дарий жалел меня, но не думала, что это будет настолько унизительно.
— Я уже и так все поняла, — горько усмехаюсь я.
— И что же ты поняла?
— Ты добрый, а я жалкая.
Запиваю молчание парой глотков вина и решительно поднимаю голову. Глаза Дария медленно движутся по моему телу от макушки до стоп и обратно. Сердце набирает темп, пульсация поднимается по горлу. Ну почему он так смотрит? Я ведь еще ничего толком не сделала, ни один мой шаг не сработал!
«Код - снежная королева!» — подсказывает внутренний редактор.
Точно! Нужно проверить его. Если выдержит, значит я и впрямь ему нравлюсь, а если нет, придется разработать новый план или сдаться в психушку.
— Задавай уже свои вопросы, — говорю я с открытой дерзостью.
Дарий сгибает ногу и кладет на колено вытянутую руку, в которой держит стакан.
— Задавай и проваливай? — снисходительно усмехается он.
— Именно так.
Дарий медленно кивает и спрашивает то, чего я никак не ожидаю услышать:
— Какая твоя любимая книга, Катюш?
— Что?
— Книга, — повторяет он. — Я заметил, что у тебя тут целая библиотека, все полки забиты. Какая из них та самая?
Растерянно опускаю нос. Я была уверена, что Дарий задаст вопрос о маме или Роме. Это логично, ведь он был втянут в мои разборки с ними обоими.
— Слишком трудный вопрос, Катюш?
— Эм-м-м… — задумчиво тяну я. — Вообще-то да, у меня нет любимчиков. Все книги, что я читала, по-своему удивительные, и каждая история уникальна.
— Фэнтези или любовные романы?
— Я не жанристка.
Добрая улыбка и веселый прищур появляются на его лице, оставляя
