Читаем без скачивания Лейтенант запаса - Николай Александрович Юрконенко

звонил, справлялся, почему мои разведчики по самоволкам шатаются? Да еще в разгар подготовки к учениям. Где боеготовность, где дисциплина? А вдруг тревогу объявят? Я чуть со стыда не сгорел! Словом, так: генерал мне устный выговор влепил, приказал досконально разобраться с самовольщиком и доложить! – Кузьменко достал платок, промокнул лоб. Потом чеканный голос майора снова загремел, взлетая на самый высокий регистр. – Я того деятеля накажу лично! Так накажу, что впредь неповадно будет ни ему, ни таким как он. Вернется с «губы», снова туда же отправлю, чтобы служба медом не казалась!

Откозыряв, Никитин и Березкин вышли из кабинета.

***

– Что думаете обо всем этом, лейтенант? – Никитин уверено вел «Москвич», лавируя в густом потоке машин.

– Даже не знаю, честно говоря… – тяжело вздохнул тот. – Я ведь еще совсем мало знаю своих солдат.

– Плохо это, очень плохо, – озабоченно и одновременно укоризненно произнес замполит. – И вина в этом не столько ваша, сколько моя. Уж я-то их всех обязан знать, на то и комиссар. Да-а-а, Павлов, Павлов… Один из лучших разведчиков части, отличный солдат! В прошлом году на показательных учениях, получил лично от командующего благодарность за смелые и инициативные действия при выходе из строя командира разведгруппы. Обидно, служба уже к концу подходит и вдруг такой сюрприз.

– Чужая душа – потемки… – тускло обронил Игорь, сосредоточенно глядя на дорогу.

– Это не оправдание, взводный. Мы, воспитатели, должны уметь ориентироваться в этих душевных потемках, знать там все входы и выходы… А иначе, грош нам цена. С вас-то и спроса большого пока нет, служите без году неделю, а вот мне непростительно. Хоть и плохо это – бить по хвостам, но, думаю, что в ближайшее время надо будет собрать личный состав роты да поговорить по душам… Кто-то же знал, наверное, что солдат собрался в самоволку, не в пустыне ведь он живет…

– Ну допустим, что кто-то, что-то знал, – скептически обронил Игорь. – Выходит, он должен был бежать и докладывать об этом мне или Гусарову? Это, на мой взгляд, самое обыкновенное стукачество…

– Эка, вы повернули… – хмуро усмехнулся Никитин, притормаживая на красный сигнал светофора. – Я имел виду, что Павлова можно было убедить не идти на нарушение дисциплины, а вы мне про какое-то стукачество толкуете… Войсковое товарищество должно культивироваться в коллективе и находиться на должной высоте – вот в чем суть дисциплины и монолитной спайки личного состава. И это – незыблемо!

– Все правильно, а только мне непонятно, зачем солдаты ходят в самоволку? Это ведь не с институтской лекции по политэкономии сбежать – за такой прогул на гауптвахту не отправляют… – рассуждающе произнес Игорь. – Проболтаться каких-то три-четыре часа за пределами гарнизона, а потом иметь кучу неприятностей.

– Да как вам сказать… – пожал плечами Никитин. – Случаи бывают самые разные: кто-то убегает, чтобы выяснить отношения с девушкой, кто-то просто на гражданскую жизнь поглазеть, побывать, как говорится, «на воле», а кто-то, чего уж там скрывать – за водочкой в ближайший магазин, такое тоже случается… А вот что с Павловым произошло, лично мне непонятно: отъявленным нарушителем дисциплины он никогда не числился, но раз уж решился на самовольную отлучку, то значит случилось что-то из ряда вон…

– Согласен, без причины ничего не происходит, – подтвердил Игорь и чуть поколебавшись, спросил. – Скажите, товарищ капитан, вот вы ходили хотя бы раз в самоволку?

– А кто в курсантские годы не грешил этим? Вот и я – не ангел… – усмехнувшись, ответил Никитин, но в подробности вдаваться не стал.

***

Облокотившись спиной о стену, рядовой Павлов сидел на цементном полу камеры предварительного содержания гарнизонной гауптвахты. Когда вошли офицеры, солдат медленно поднялся. Он был без поясного ремня и головного убора. Никитин с минуту всматривался в его лицо, слабо освещенное тусклой лампочкой, одиноко висевшей под потолком. Окна в этом мрачном и тесном бетонном пенале отсутствовали, лишь на двери имелся небольшой зарешеченный квадратный проем. Сцепив руки за спиной, Игорь встал рядом с капитаном.

– Ну, раз сидеть здесь не на чем, давайте говорить стоя, Павлов, – замполит подошел к солдату. – Мы с командиром взвода хотели бы услышать ваше объяснение по поводу данного инцидента.

Десантник молчал, уставившись в пол.

– Не хотите беседовать с мной, – Никитин не повышал голоса. – Тогда поговорите с лейтенантом Березкиным.

– Спрашивайте, товарищ гвардии капитан, – наконец глухо вымолвил солдат.

– А я уже спросил: почему вы пошли в самовольную отлучку, была же какая-то причина? Отвечайте, не стесняйтесь, здесь все свои.

– Это касается только меня… – сипло произнес арестованный. – Больше мне сказать нечего…

– Значит, не хотите прояснить ситуацию? – после длительной паузы спросил Никитин. Молчание Павлова было ему ответом.

– Ну что ж, товарищ рядовой, – произнес замполит с видимым сожалением. – Когда вернетесь с гауптвахты, разговор попробуем продолжить, а сейчас могу сказать лишь одно: все усилия ваших сослуживцев направлены на подготовку к ответственным учениям, а вы, вместо того, чтобы повышать боеготовность, самовольно покинули расположение части, и тем самым подвели нас всех и, прежде всего, майора Кузьменко… Командир дивизии лично объявил ему выговор. А майор в свою очередь, наложил взыскание на ваших непосредственных начальников: старшину Гусарова и лейтенанта Березкина, – Никитин кивнул на Игоря.

Даже в полумраке помещения стало видно, как при этих словах побледнело лицо Павлова.

– Наказаны вы будете строго, очень надеюсь на то, что это пойдет на пользу и заставит вас пересмотреть свое поведение, – все так же негромко, но твердо продолжал Никитин. – Уж от кого – от кого, а от вас, Павлов, я никогда не ожидал подобной выходки… Мне стыдно за вас! До свидания, товарищ гвардии рядовой.

– До свидания, товарищ гвардии капитан, – едва слышно произнес солдат.

Никитин шагнул за порог, вслед за ним вышел Игорь, не проронивший за все это время ни единого слова. Затворив дверь, часовой, младший сержант, громко лязгнул металлической задвижкой.

Почти всю обратную дорогу офицеры молчали, испытывая, вероятно, одно и то же гнетущее чувство. Свернув с автострады, перед въездом на территорию гарнизона, Никитин глянул на Игоря и задумчиво произнес:

– Вот вам еще одна грань военной жизни, лейтенант…

Игорь удрученно смолчал.

***

Павлов вернулся через десять суток. Похудевший, с провалившимися глазами, он подошел к командиру взвода и доложил:

– Товарищ гвардии лейтенант, рядовой Павлов отбыл срок ареста на гарнизонной гауптвахте без замечаний. Готов к дальнейшему прохождению службы.

На лице солдата застыло равнодушное выражение. Игорь внимательно осмотрел его с головы до ног и приказал:

– Приведите себя в порядок, потом найдете меня.