призывающие жаждущих звоном колокольчиков.
Солдаты негромко переговаривались и изредка присвистывали, увидев в толпе прохожих симпатичную женскую фигурку. Впрочем, гораздо чаще среди арабов в традиционных длинных одеждах, европейцев в легких тропических костюмах, негров, американских и французских военных встречались женщины, полностью затянутые в мешкообразные костюмы. Первый раз увидев такое, идущий за Томом капрал выругался от неожиданности.
– Что, Джоди, не ожидал такое увидеть? Да еще за счет правительства?
– Я, конечно, слышал об этом, – признался Джоди, – но считал, что это было много лет тому назад.
– Аборигены оказались более консервативны, чем ты ждал? – пошутил Том.
– Это точно, сардж. Поэтому европейцы их и задавили и держат за второй сорт. Они, похоже, тупее, чем наши индейцы и негритосы.
– Они просто другие.
– Ерунда, сардж. Все люди примерно одинаковы. Просто одних Бог создал умными, а других тупыми, и всё. Эти как раз тупые.
На этом дискуссия и закончилась, потому что в конце улицы их ждали грузовики. Самые натуральные армейские грузовики с тентами, в кузовах которых были установлены импровизированные поперечные скамейки. Солдат набили в кузова, словно селедку в бочки для засолки. Для полного сходства не хватало только рассола, который, похоже, с успехом заменял ядреный мужской пот, запах которого моментально забил все пространство кузова. Тенты спасали от прямых солнечных лучей, но не от вездесущей жары. Поэтому за недолгую поездку Том пропотел лучше, чем в финской бане, и выпил всю флягу. Спасло его только то, что отвезли их совсем недалеко и высадили около железнодорожной станции. Едва выбравшись из кузова, Том вместе со всеми солдатами встал в очередь к колонке с водой. И только наполнив флягу и даже окатив голову приятно холодной водой, он заметил, что саму станцию и прилегающие пути охраняют вооруженные отряды темнокожих людей в бело-голубых халатах, весьма напоминающих банные и служащих им униформой. В своих грязных халатах и не менее грязных тюрбанах, вооруженные длинными, старинного вида ружьями со штыками, они выглядели персонажами какой-то оперетты, по недоразумению оказавшимися на войне.
– Эй, сардж, – окликнул его восхищенным тоном Джоди. – Видал солдатиков? С таким ружьем мой прадед вместе с Кастером при Литтл-Бигхорн дрался. И одеты как клоуны.
– Местные, – пожал плечами Том. – Для охраны железки от других дикарей хватит и таких вояк.
– Ага. Дружественные индейцы, – перевел капрал увиденное в привычные термины. – Ого, а вот и вагончики. Тоже из эпохи Первой Трансконтинентальной[22], – добавил он, удивив неожиданными познаниями.
Пока Том и его сослуживцы плыли через Атлантику, отмечая по пути Рождество и Новый год, высаживались на берега Африки и тряслись в железнодорожных вагонах, в оставленной стране и мире происходило множество интересных событий, о части из которых Толик мог узнать из газет, а другие так и остались неизвестными ни ему, ни большей части населения Земли.
Политический скандал в США разгорался все сильнее. Конечно, американцы не были наивными людьми и знали о тесной связи политиков и организованной преступности. Но обычно такие делишки обделывались «по-джентльменски», негласно. А тут два знаменитых политика, причем федерального масштаба, погибли в бандитской перестрелке, широко освещенной в газетах. Кроме того, погибшие считались одними из сторонников президентской команды, что сразу вызвало невероятный ажиотаж среди оппозиционной прессы. Зашаталось даже кресло под одним из самых прочно сидящих на своей должности чиновников в Штатах. Джон Эдгар Гувер, основатель современного Федерального бюро расследований, идеальный чиновник и просто «отличный парень» (у которого, по мнению многих, в аккуратно собранном архиве лежал компромат почти на всех действующих политиков), обвинялся в бездействии, коррупции, покровительстве организованной преступности, применении незаконных методов следствия и нарушении прав и свобод граждан США. Припомнили всё, от масонства и отсутствия результатов в борьбе с немецкими шпионами до массовых арестов «подозрительных», организованных им совместно с министром юстиции Палмером в двадцатых годах. Больше всего в обличении директора бюро неистовствовали как раз те, кто опасался наличия у него компромата. Но даже появление в нескольких газетах одновременно статей, иносказательно обвиняющих директора в гомосексуальной связи с его заместителем, Клайдом Толсоном, ни к чему не привело. Вовремя поднятые папки с компроматом, намеки секретаря президента кому надо – и Гувер остался на своем месте, хотя Толсону и пришлось уйти. Спасло положение и то, что ФБР совсем недавно раскрыло две группы немецких диверсантов, пытавшихся обосноваться в Штатах. О том, что поимка удалась только потому, что один из них решил сам сдаться и сдать всех остальных, широкая публика так и не узнала. А те, кто знали, положили этот факт на полку, опасаясь ответного удара «непотопляемого Герберта».
В это же время в штаб-квартире ФБР в Нью-Йорке спецагент Малдер изучал папку за папкой разнообразные досье и протоколы, чувствуя, что истина где-то рядом. Но чувство чувством, а истина в руки никак не давалась. Даже запрошенное досье на Тома Томпсона – католика, безотцовщину, мать проживает в настоящее время в Сан-Франциско, подозреваемого в двух ограблениях, по неподтвержденным данным участвовавшего в ограблении Первого Национального банка Хилл-Вэлли вместе с бандой Грязного Гарри – никаких намеков на правильное направление поиска не дало. Пришлось с печальным вздохом сдать его в архив и отправиться встречать Рождество. Причем настроение у джи-мена было отнюдь не рождественским.
Начавшееся девятнадцатого ноября наступление советских войск завершилось разгромом двух румынских и одной итальянской армий, а также окружением в Сталинграде двух немецких армий. И как раз в дни, когда парашютисты восемьдесят второй дивизии передислоцировались в Африку, окруженная группировка нацистов агонизировала в котле. Пока еще они сопротивлялись. Геббельс безапелляционно заявлял, что они будут держаться вечно, но читавший газеты Том точно помнил, что дольше конца января немцы не продержатся. И даже как-то озвучил свое мнение, невольно вызвав бурную дискуссию среди однополчан, докатившуюся даже до офицеров. Впрочем, спор никаких внешних последствий для Тома не имел. А что про него подумало начальство, так и не узнал, в голову же этим майорам и полковникам не залезешь. Правда, лейтенант Бак Комптон стал относиться к нему намного лучше: реже ставил в наряды, и то только в караулы, а о ненавистных кухонных нарядах Том забыл совершенно.
Вот так и летело время, как обычно в армии – между нарядами, занятиями, редкими прыжками с самолетов и досугом, потраченным на подготовку к занятиям, с не менее редкими увольнениями в ближайший городок, которые Толика не особо и волновали. Реальная Африка сильно разочаровала его. Понятно, что он давно вышел из детского возраста и не воспринимал выученные наизусть строки «в Африке акулы, в Африке гориллы, в Африке большие злые крокодилы»
