Девушка вспомнила, как Джем Мерлин уезжал с песней на устах, погоняя пони каблуками в бока; он будет ехать без шляпы, не думая про дождь и ветер, выбирая свою собственную дорогу.
Она думала о тропинке, ведущей к деревне Хелфорд, о том, как та вилась, изгибалась и вдруг сворачивала к кромке воды, а утки шлепали по грязи перед приливом, и кто-то сзывал своих коров в поле наверху. И так будет продолжаться изо дня в день, это было частью жизни и шло своим чередом, где-то в стороне от Мэри; а она была прикована к трактиру «Ямайка» своим собственным обещанием не сломаться, и самое шлепанье шагов тети Пейшенс, ходившей взад-вперед по кухне, было напоминанием и предупреждением.
Мэри смотрела, как мелкий колючий дождик брызжет в оконное стекло гостиной; она сидела там одна, подперев ладонью подбородок; так хорошо плакать в дождь. Слезы сбегали по ее щекам, и она позволяла им капать, слишком безразличная, чтобы их утереть, а сквозняк из двери, которую девушка забыла закрыть, шуршал длинной полосой оторванных бумажных обоев. Когда-то там был узор из роз, но теперь он выцвел и посерел, а сами стены покрылись темно-коричневыми пятнами от сырости. Мэри отвернулась от окна, и холодная, мертвая атмосфера трактира «Ямайка» сомкнулась над ней.
Глава шестая
В ту ночь повозки появились снова. Мэри проснулась, когда часы в прихожей били два, и почти тут же она услышала шаги на крыльце и приглушенный голос. Она выбралась из постели и подошла к окну. Да, вот они; на этот раз только две тележки и меньше полудюжины людей стояли во дворе.
В тусклом свете повозки казались призрачными, как катафалки, и сами люди были призраками, неуместными в обыденном мире: они молча двигались по двору, как нечто потустороннее, зловещее, порожденное кошмарной фантазией. Что-то ужасное, зловещее было в самих этих занавешенных повозках, украдкой появляющихся по ночам. В эту ночь впечатление, которое они произвели на Мэри, оказалось еще более глубоким, ибо теперь она понимала смысл их ремесла.
Это были отчаянные люди, работавшие на этой дороге и приводившие конвои в трактир «Ямайка», и когда они в последний раз доставили свои повозки во двор, один из их числа был убит. Возможно, сегодня ночью будет совершено еще одно преступление, и перекрученный конец веревки снова будет свисать с балки внизу.
Сцена во дворе обладала фатальным притяжением, и Мэри не могла отойти от окна. На этот раз повозки прибыли пустыми и были загружены остатками груза, помещенного в трактире в позапрошлый раз. Мэри догадалась, что таков метод их работы. Трактир служил складом иногда по нескольку недель, а затем, когда представлялась возможность, повозки пускались в путь еще раз, груз доставлялся на берег Тамара и таким образом распространялся. Расстояния при этом приходилось покрывать немалые; стало быть, и сама организация у них большая, наверное, повсюду были рассеяны агенты, которые внимательно наблюдали за происходящим. Возможно, сотни людей были втянуты в это дело, от Пензанса и Сент-Айвза на юге до Лонстона на границе с Девоном. В Хелфорде о контрабанде почти не говорили, а если говорили, то при этом подмигивали и снисходительно улыбались, как если бы табачок и бутылка бренди с корабля в порту Фалмута попадали к ним случайно и были безобидной роскошью, вовсе не обременявшей чью-то совесть.
Однако тут все было иначе: мрачное, суровое и кровавое дело, и судя по всему, что видела Мэри, тут было не до милых улыбочек и подмигиваний. Если кто-то вдруг чувствовал уколы совести, он в награду получал веревку на шею. Не должно быть слабых звеньев в цепи, которая протянулась от берега до границы, — вот объяснение веревке на балке. Незнакомец заколебался, и незнакомец умер. Мэри внезапно почувствовала разочарование, подумав, не имел ли утренний визит Джема Мерлина в трактир «Ямайка» определенного смысла. Странное совпадение: повозки появились прямо вслед за ним. Джем сказал, что приехал из Лонстона, а Лонстон стоит на берегу Тамара. Мэри злилась на него и на себя. Несмотря ни на что, вечером, перед тем как заснуть, она думала о возможной дружбе с этим человеком. Дура она будет, если теперь понадеется на это. Два события соединились между собой безошибочно, и было достаточно легко догадаться, что за всем этим стоит.
Джем мог не ладить с братом, но оба они были в одном деле. Он прискакал в трактир «Ямайка» предупредить хозяина, что вечером можно ожидать конвоя. Понять это было достаточно легко. А потом, будучи не вполне бессердечным, Джэм посоветовал Мэри убираться в Бодмин. «Это не место для девушки», — сказал он. Никто не знал этого лучше, чем Джэм, поскольку он — один из них. Это дело гнусное, проклятое во всех отношениях, без единого луча надежды откуда бы то ни было, и Мэри оказалась посреди всего этого, с тетей Пейшенс, бывшей хуже малого ребенка, на руках.
Обе повозки были уже загружены, и возницы забрались на облучки вместе со своими товарищами. Этой ночью представление оказалось не слишком длинным.
Мэри были видны огромная голова и плечи дяди, стоявшего у крыльца; в руке он держал фонарь, свет которого приглушался шторкой. Затем тележки загромыхали со двора и повернули налево, как Мэри и ожидала, в направлении Лонстона.
Она отошла от окна и забралась обратно в постель. Вскоре девушка услышала шаги дяди на лестнице: он пошел по дальнему коридору к себе в спальню. Сегодня в комнате для гостей никто не прятался.
В следующие несколько дней ничего не случилось, и единственным транспортным средством, проезжавшим по дороге, был дилижанс в Лонстон. Он прогромыхал мимо «Ямайки», напомнив Мэри перепуганного черного таракана. Потом наступило ясное, холодное, бодрящее утро. Земля была покрыта инеем, и солнце сияло в безоблачном небе. Скалистые вершины отчетливо выступали на фоне холодного голубого неба, и трава на пустоши, обычно сырая и коричневая, сегодня сверкала, жесткая и белая от мороза. Поилка во дворе подернулась тонкой корочкой льда. Грязь, по которой прошлись коровы, затвердела, и следы их копыт отлились в жесткие формы, готовые продержаться до следующего дождя. Легкий ветерок, напевая, прилетел с северо-востока, он тоже был холодный.
Мэри, у которой при виде солнца всегда поднималось настроение, решила устроить большую стирку и, закатав рукава выше локтя, погрузила руки в кадку; горячая мыльная вода, вскипая пеной, ласкала ей кожу, создавая роскошный контраст с морозным, жалящим воздухом.
Жизнь была прекрасна, и девушка пела за работой. Дядя уехал куда-то на пустоши, а чувство свободы охватывало Мэри всякий раз, когда он отсутствовал. Здесь, за домом, она была до некоторой степени укрыта от ветра, широкий, крепкий дом служил своего рода заслоном, и когда девушка выжала белье и накинула его на чахлый куст дрока, то увидела, что солнце обрушилось туда всей своей силой, так что к полудню все высохнет.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
