И что вы думаете? Не успели мы оглянуться, как Newsweek уже цитировал слова Бедняги Гренвилла о реальной стоимости во времена полной неразберихи. Еще четыре фонда купили Union Carbide. Гренвилл — мыслитель государственного масштаба.
Газетные заголовки намекали на причинно-следственные связи: рынок пошел вверх благодаря надеждам на прекращение войны, акции растут благодаря экономическому буму. Но настоящую причину этой панической скупки раскрывали не заголовки. Ее раскрывала статистика. К 22 марта, за восемь дней до начала Великой панической скупки, взаимные фонды «нагренвиллили» себя до предела, переведя в наличные $3,4 млрд только потому, что в их глазах все выглядело как-то мрачновато.
Это на один миллиард превышало «нормальный» уровень, к тому же в эти $3,4 млрд не входили деньги пенсионных и университетских фондов, которые тоже начали включаться в агрессивную игру. Цель агрессивной игры — прийти к финишу первым, получить акции, которые вырастут больше других. Но чтобы купить акции на дне, их надо сначала продать, ведь для покупки требуются деньги. Естественно, не каждому удается первым вернуться в игру, а когда происходят кардинальные повороты в войне и политике, то рывок в любую сторону может быть достаточным для паники. Нужен лишь толчок.
«Результативность» — новое слово в словаре фондов, однако вкус к быстрому росту дело отнюдь не новое. Вот что писал лорд Кейнс в 1935 г.:
Социальной целью здравых инвестиций должна быть победа над темными силами времени и невежества, окутывающими наше будущее. Актуальная же, частная цель наиболее искусных инвестиций ныне — это «выхватить свой револьвер раньше», как удачно определяют такую ситуацию американцы, т. е. перехитрить толпу и перебросить поддельную или обесценивающуюся валюту другому.
Это битва умов за то, чтобы лучше другого предвидеть общепринятый базис оценки на несколько месяцев вперед… При этом не обязательно наличие простаков из публики, которые отдаются на съедение голодным профессионалам. Эту игру профессионалы вполне могут вести друг с другом. Кроме того, совершенно не обязательно цепляться за веру в то, что общепринятый базис оценки имеет долгосрочную валидность. Происходящая игра — это игра в «снап», в «старую деву», в «музыкальные стулья». Это развлечение, в котором победитель должен сказать «снап!» не слишком рано и не слишком поздно. Это развлечение, где победитель должен успеть сплавить «старую деву» соседу, прежде чем игра закончится. Это развлечение, где победитель должен успеть схватить стул для себя, когда музыка умолкла. В эти игры можно играть живо и с удовольствием, хотя все игроки знают, что «старая дева» так и ходит из рук в руки за карточным столом, а когда музыка умолкнет, кому-то из игроков окажется не на чем сидеть.
Иногда мне кажется, что эти строки из «Общей теории занятости, процента и денег» никогда не потеряют своей значимости. В игры играли и играют живо и с удовольствием, броски из одной стороны в другую становятся более резкими и сильными. И все это определяется не новостями, а климатом, атмосферой и психологией. Какой-нибудь Коперник рынка мог бы сказать, что новости не меняются — меняется то, как мы их воспринимаем.
2
Неудачный сеанс коллективной психотерапии для полутора тысяч профессиональных инвесторов
Ангел возмездия в главной роли
Скачки действительно стали сильнее, а жизнь текла без осложнений в течение семи-восьми месяцев после речи президента Джонсона. Брокерские фирмы, работавшие с широкой публикой, открыли новые отделения и прочесывали провинцию в поисках новых агентов. Акции всех компаний выросли раз в десять. Довольно многие из них имели в названии слово «компьютер» или же каким-то иным образом намекали на то, что связаны с обработкой информации. Другие имели отношение к фастфуду, гамбургерам и курятине. Были и сети домов престарелых, и мы внезапно открыли для себя, что гериатрия стала процветающим бизнесом. Молодые люди с бакенбардами в рубашках от Меладандри превращали $5000 в полмиллиона за разговорами с другими молодыми людьми с бакенбардами. Возраст стал серьезной помехой. Никто старше тридцати не мог понять рынка. Но все знали, что рано или поздно это кончится.
Один популярный журнал попросил меня, чтобы я объяснил их читателям, что же все-таки происходит. Я нарисовал сцену в стиле Феллини:
Мы все — на великолепном балу, где в бокалах искрится шампанское, а в летнем воздухе звенит негромкий смех. Но мы знаем, что по правилам игры в какой-то момент Черный Всадник ворвется через распахнутые двери террасы, растопчет и разгонит присутствующих. Тот, кто успеет уйти, спасется, но бал так великолепен, что никто не хочет уходить раньше времени. Поэтому все спрашивают: «Который час? Который час?» — однако на часах нет стрелок.
Конечно же, Черный Всадник появился, и большинство все еще было на балу. В той же статье я написал, что рынок — сущая бессмыслица для каждого, наделенного чувством истории. Чтобы играть, надо нанять Мальчика. Мальчик будет покупать акции, которые смогут вырасти в цене в 10 раз, в местах, куда любой другой побоится сунуться. Мальчику можно платить $1,5 в час плюс еда и жилье, а он еще и газоны вам будет стричь по выходным. Мое сатирическое выступление не возымело никакого действия, и это мягко говоря. К тому же цена услуг Мальчика оказалась слишком низкой. Сразу же после панической скупки 1968 г. я отправился с ежегодным визитом в Гарвардскую школу бизнеса. Во время лекции я спросил студентов, кто из них собирается работать на Уолл-стрит. Поднялся лес рук. Раньше большинство из них хотело бы поступить в Procter and Gamble или General Motors, но главная игра теперь происходила не там. И, конечно же, ни один из них не собирался работать за $1,5, включая стрижку газонов. Они считали, что $20 000 в год были бы справедливыми для начала, а самые бойкие хотели управлять хедж-фондом и получать 20 % от прибыли. В конце концов, они весь год играли в «бумажные портфели» с прекрасным результатом, анализировали сложные варианты, а некоторые уже два-три года всерьез играли на бирже. К концу занятий я начал потихоньку раздражаться: стало ясно, что прежний бизнес-скряга явно вышел из моды и вымер как вид. Некоторые из студентов уже около года работали в хедж-фондах, и нередко за очень приличную плату. Нынче такие вещи редкость, но в те дни все финансовые институты были одержимы экспансией и нанимали всех подряд.
Этими институтами — взаимными фондами, инвестиционными фирмами и университетскими фондами — начало управлять новое поколение. Прежнее поколение было сосредоточено на сохранении капитала, и инфляция нанесла ему серьезные раны. Макджордж Банди из Фонда Форда, самого крупного из всех, разразился памятной всем гневной речью:
Мы осознаем риск нетрадиционного инвестирования, но настоящий экзамен на результативность в управлении денежными средствами — это результат, а не мнение почтенных джентльменов. Нам представляется, что в долгосрочной перспективе осторожность стоила нашим университетам больше, чем непредусмотрительность или избыточный риск.
Фонд Форда выделяет огромные суммы университетам и колледжам, поэтому заявление Банди читали с религиозным почтением. Действительно, до сих пор не результативность, а респектабельность была целью большинства университетских фондов — вывод из речи Банди вполне очевиден. Никто не хотел, чтобы его заподозрили в осторожности. Колледжи и университеты продали часть имевшихся у них облигаций и увеличили свои позиции на рынке акций. Они велели своим консультантам по инвестициям охотиться за небольшими быстро растущими компаниями вроде тех, что вывели Рочестерский университет из финансового небытия на пятое место в стране всего за 10 лет. У взаимных фондов было свое собственное дерби, потому как потенциальным клиентам они могли продемонстрировать разве что результаты предыдущего года. Трастовые отделы в банках были немножко подавлены, потому что трастовое законодательство требовало от них осмотрительности, но определение этого слова стало гораздо растяжимее, и некоторые из них учредили специальные фонды акций, нацеленные на результативность.
Таким образом, этот бум устроили не какие-то жадные личности, собирающие слухи в транспорте, парикмахерских и в других местах. В наши дни рыночная лихорадка уже не может вспыхнуть без участия солидных организаций.
Всего лишь один пример: компания National Student Marketing. Ее акции купили Bankers Trust и Morgan Guaranty, пенсионный фонд General Electric, Northern Trust Company, Чикагский, Гарвардский и Корнеллский университеты, а также Continental Illinois Bank. И это далеко не полный список. Символ результативности и эпохи Go-Go Джерри Цай держал 122 000 ее акций в своем фонде Manhattan Fund. Акции National Student Marketing рекомендовали такие уважаемые фирмы, как Kidder, Peabody и Eastman, Dillon, а также Roberts, Scott &Company, W. C. Langley &Company, Loewi &Company. Кортес Рэнделл, тридцатичетырехлетний гений, создавший National Student Marketing, стоил $50 млн, имел персональный шестиместный самолет, двадцатиметровую яхту со спальными местами для дюжины пассажиров, личные апартаменты в Waldorf, три классных машины, аэросани — и был в центре внимания как аналитиков, так и трейдеров. Если верить рынку «слухов», у Рэнделла была концепция, над которой проницательным аналитикам стоило поразмыслить.
