тоже горячо и полыхает. Невыносимо хочется глотнуть воздуха, но его не хватает.
Отключаю телефон, сажусь прямо на тротуар и роняю голову на сложенные на коленях руки.
Нахера мне все эти гребаные нули и миллиарды?
Нахера это все?
Если я проебал главное?
Я проебал Катю.
И это я ее убил.
И не только ее...
Мои шаги гулким эхом отдаются в сводах Палатинской капеллы.
Сегодня я здесь впервые.
В детстве меня сюда не приводили. Часовня древних сицилийских королей не для таких людей, среди каких я рос.
Мать предпочитала скромную приходскую церковь, она стояла у самого въезда в наш поселок. Простая, каменная без росписи и витражей. А с тех пор как я вырос, я вообще перестал заходить в храмы.
Даже сегодня я здесь по делу.
Капелла, встроенная в королевский дворец, залита светом, который струится сквозь высокие окна. Он отражается в золоте мозаик, ложится на камень и дерево, будто подсвечивая их изнутри. Но меня не трогает все это великолепие.
Стоя под величественными сводами среди строгой роскоши и тишины, я не чувствую должного трепета. Только холод и внутреннее напряжение.
Я не верю ни в бога, ни в черта. Слишком много зла я видел, которое творили обычные люди. Они прекрасно обходились без всяких чертей.
И чтобы сотворить добро, не обязательно напрягать бога. Каждый вполне способен справиться самостоятельно.
Скамьи ровными рядами уходят вглубь. Возле алтаря замечаю невысокую фигуру в рясе.
— Доброго здоровья, синьор! Где я могу найти падре Себастьяно?
Он поворачивается ко мне, легким кивком приглашает подойти.
— К вашим услугам, — говорит он приветливо. — Вы хотите исповедаться?
— Нет, святой отец, я пришел по делу, — отвечаю. — Хочу спросить у вас о девушке. Ее звали Катарина Джардино, вы должны ее помнить.
Повисает пауза, но ни выражение лица, ни тон падре не меняется.
— Что именно вы хотите узнать?
— Мне нужно знать, что с ней случилось?
Он смотрит пристально. Взгляд цепкий, изучающий, будто хочет заглянуть под черепушку.
— А почему вы решили, что у меня есть, что вам рассказать?
— Она приходила сюда не так давно и исповедовалась перед тем, как... исчезла.
Падре смотрит внимательно, я хотел бы увидеть настороженность в его взгляде, но ее там как не было, так и нет.
— Как вас зовут?
— Макс... Максимилиан. Залевски.
— Вы из ее семьи?
— Нет.
— Семья ищет девушку, идите к ним. Почему вы пришли ко мне?
— Вы были последним, с кем она говорила. Скажите, это правда, что она по своей воле бросилась с обрыва? Что она... была беременна?
Последние слова колом становятся в горле, с трудом продираются сквозь гортань, но я заставляю себя их вытолкнуть. Падре Себастьяно с удивлением вскидывает голову.
— Вы в самом деле считаете, что она приходила брать у меня на это благословение? И в самом деле считаете, что я ей его дал?
Мгновенно остываю, в некоторой степени даже становится неловко. Конечно, нет, я же не совсем отбитый. Пусть я и был херовым христианином, но какие-то азы я все-таки помню.
— Простите, святой отец, нет, я так не считаю, — качаю головой. — Но она не могла не выдать своих намерений, если они у нее были.
— Я еще раз спрошу вас, синьор Залевски. Кем вы приходитесь синьорине Катарине?
Смотрю во ввинчивающиеся в меня глаза-буравчики.
На какой-то миг возникает желание войти в эту гребаную будку, упасть на скамью в угол, привалиться лбом к деревянной решетке и все вывалить на голову падре. Все дерьмо на него вылить.
Пусть слушает. Его же никто насильно в священники не тянул. Он сам подписался все это выслушивать.
А меня так и подмывает рассказать.
И про свадьбу, где я Катю изнасиловал. И про яхту, на которой половина клана Фальцоне к праотцам отправились. И про то, что ребенок, из-за которого Катя с обрыва бросилась, мой был. Но...
Но челюсти словно свело судорогой.
Если бы я знал, что мне от этого полегчает. Если бы я хоть немного верил. Хоть немного еще оставался тем Массимо, который еще не знал, что он сын Марко и Луизы Фальцоне...
— Никем, — качаю головой, сцепив зубы, — просто знакомый.
— Тогда вы должны понимать, что исповедь — это тайна. Я не могу нарушить ее.
Делаю шаг ближе.
— Но... мне так нужно знать....
— «От многих знаний многие скорби, и кто умножает познания, умножает печаль», — отвечает падре. — Знаете, откуда это, молодой человек?
Мотаю головой.
— Из книги Экклезиаста. Вы пришли в храм не за истиной, а за подтверждением своих догадок, — продолжает он. — Но вера не служит расследованиям. Есть границы, которые нельзя пересекать даже с самыми добрыми намерениями.
— Это все, что вы можете мне сказать?
— Я священник. И некоторые вещи остаются между Богом и душой, которая исповедуется. Я не имею права ни с кем это обсуждать.
Выдыхаю, опускаю взгляд.
— А если она жива? Если она не умерла?
Падре смотрит еще пару секунд, затем медленно кивает.
— Вы ищете ответ, не зная вопроса. Найдите покой в себе, синьор Залевски. А остальное оставьте Богу.
Я понимаю, что добился ровно ничего. Он ничего мне не скажет.
— Я вас понял. Всего хорошего, святой отец.
— И вам доброй ночи.
Разворачиваюсь и ухожу, стараясь, чтобы мои шаги не отдавались звоном в ушах. На этот раз я покидаю Сицилию навсегда, меня больше здесь ничего не держит. Ничего.
Ничего. Абсолютно...
Глава 14
Катя
В женской миссии ордена Святой Вероники, небольшом уединенном поселении под Сеговией, я живу уже почти месяц.
Это не монастырь, здесь никто не носит монашеских одежд. Миссия скорее похожа на общину.
Теперь меня зовут Каталина Велес. В миссии я сестра Каталина, помощница в учебной комнате для младших девочек.
Я учу их английскому языку, еще мы учимся писать и считать. А я сама начинаю понемногу понимать испанский.
Старшая сестра миссии, донья Мириам, говорит по-итальянски. Она хорошо меня приняла, не задавала лишних вопросов. Мне не пришлось объяснять, кто я и откуда, епископат позаботился обо всем.
Все вышло, как сказал падре Себастьяно — в Риме меня ждал Джованни. Он встретил меня у вокзала и отвез в аэропорт. Так я очутилась здесь.
В миссии никто ничего не знает о моей прошлой жизни.
Порой мне кажется, что у меня и не было никакой прошлой жизни. Что я никогда не училась в школе, в университете. Не занимала первые места на олимпиадах, не была лучшей студенткой на потоке.
Что вся моя жизнь началась здесь и прошла
