— Ты можешь еще кое-что для меня сделать? — прошептала она.
— Да.
— Обними меня. — Бен нежно заключил ее в объятия, и его теплое дыхание коснулось ее волос. Сейдж ощущала, как их сердца бьются вместе, и их ребенок оказался между ними. — Сильнее, как будто ты меня больше никогда не отпустишь, — проговорила она, задыхаясь.
— Мы слишком молоды, — произнес он. — Я не хотел, чтобы так случилось.
«Но это уже случилось», — думала Сейдж. Она запечатлела в памяти ощущение его объятий, запах его свитера, звук его дыхания и влажность его слез у нее в волосах.
— Тебе надо идти.
— Я знаю.
— Обмани их, — проговорила она. — Не дай им увидеть тебя рядом с этим вагоном…
— Я постараюсь.
Бен направился к двери. Сейдж понимала, что очень важно, чтобы он выпрыгнул из вагона и побежал быстрее подальше от него, чтобы увести полицию от нее. Сейдж отвернулась. Она могла наблюдать, как он будет покидать ее, или могла действовать, придерживаясь своего плана. Она могла воплотить свою мечту в реальность.
— Сейдж… — позвал Бен, как будто передумал или хотел увидеть ее лицо в последний раз.
— Иди! — проговорила она, всхлипнув, не поворачивая головы.
Сейдж услышала, как дверь скользнула в сторону, а затем последовал глухой звук, когда ноги Бена оказались на земле. Подбежав к образовавшемуся проему, она посмотрела на улицу, в ту сторону, куда побежал Бен. Проем был неширокий, но для Сейдж он показался бездонным. Ее глаза застили слезы, и Сейдж не могла четко видеть.
Она слышала, как Бен убегал, и ее сердце сжалось от того, что она, может, больше никогда его не увидит. Сейдж думала о том, как сильно любила своего отца и брата и как однажды они исчезли из ее жизни. Присев на колени, Сейдж посмотрела на пыльную землю рядом с рельсами и увидела следы Бена, а потом услышала голоса. Полицейские стали кричать и выбегать отовсюду. Они пронеслись мимо ее вагона, как стадо обезумевших животных.
Обняв живот, Сейдж пообещала своему малышу, что все будет хорошо. Скоро они будут в Вайоминге, на ранчо, в своем собственном бревенчатом доме; она позаботится о них двоих, пока они будут в дороге, и не позволит, чтобы с ними что-нибудь случилось. Сейдж старалась говорить как можно более уверенным голосом. И самое странное было то, что чем больше она говорила, тем больше верила сама.
Несколько машин сорвались с места, и Сейдж поняла: это ее шанс. Сердце бешено билось. Сейдж еще раз оглядела вагон — он стал первым домом для нее, Бена и их ребенка, и она надеялась, что не последним.
Обхватив себя едва двигающимися руками, Сейдж бросилась в люк. Она мягко приземлилась на рюкзак и попыталась собрать свои вещи. Слева Сейдж услышала голоса. Посмотрев в ту сторону, она увидела группу полицейских, образовавших круг. Сейдж знала, что они окружили Бена. Она пыталась напрячь слух, но его голоса так и не смогла разобрать. Это был шанс, который подарил ей Бен.
Выкатившись из-под днища вагона, Сейдж вытащила за собой велосипед. Воздух был сухой и холодный, и от непривычки у нее заболела грудь. Сейдж набросила рюкзак на спину и, уже забираясь на велосипед, затянула лямки.
Патрульные машины находились на другой стороне поезда, но было видно, как голубоватые вспышки включенных маячков отражаются в низких облаках. Занимался рассвет.
На горизонте показалась полоска красного цвета. Сейдж на секунду задержалась и посмотрела на нее. Солнце было там, хотя она и не видела его. Небо еще оставалось темно-синим, но постепенно светлело снизу. Сейдж смотрела на восток, и от вида восхода у нее захватило дыхание. Она знала, что в Силвер-Бэй солнце уже взошло, что ее мама там, в Коннектикуте, и все ее мысли, наверное, с ней, с Сейдж.
Приняв это за благословение своей матери, Сейдж направила свой велосипед в сторону, противоположную восходу солнца, и покатила на запад. Вначале девушка с трудом двигала затекшими ногами, но потом, когда проехала небольшое расстояние, почувствовала значительное облегчение. Она направилась в темное кукурузное поле. Часть кукурузы была срезана и собрана. Сейдж нырнула между рядами высохших высоких стеблей. Велосипед подпрыгивал в колее, а сухие листья били по ее плечам со звуком, похожим на стрекот игральных карт в спицах колес.
Бен остался там и защитил ее. Голоса полицейских становились все тише, и через минуту Сейдж слышала лишь стук своего сердца и шум ветра в сухих стеблях кукурузы. Ее велосипед немного вилял на неровной земле, но ноги обрели былую силу и теперь несли Сейдж через поле, в стремительно уходящую ночь.
Глава 8
Прошлой ночью Джеймс сжигал плотины в каньоне Ред-Майн. Стоя с подветренной стороны, он наблюдал, как дым, становясь малиновым от огненного зарева, поднимается над глубокими ущельями Уинд-Ривер. Вдруг Джеймс услышал звериный крик. Он посмотрел наверх и увидел, как теленок, пытаясь спастись от рыси, упал со скалы.
Джеймс спустился вниз. Теленок лежал у самой тропы с переломленной спиной. Он отчаянно пытался подняться, все еще надеясь убежать. Джеймс наклонился над ним, погладил по шее, как бы успокаивая его. Глаза животного были широко раскрыты и с ужасом смотрели на Джеймса: сейчас для теленка любое существо, кроме его матери, было врагом.
— Мне очень жаль, — произнес Джеймс.
Теленок взбрыкнул передними ногами: его задняя часть была парализована. Он издал пронзительный вопль, и его мать отозвалась сверху. Она мычала долго и протяжно, словно выражала свою печаль.
— Ты не один, — произнес Джеймс. Он считал, что всем живым созданиям важно это знать, и больше всего ненавидел, когда кто-нибудь, человек или животное, страдал в одиночестве.
Джеймс встал, достал ружье и одним выстрелом прекратил муки теленка.
Когда на следующее утро Джеймс снова усаживался в седло, он старался не думать о том взгляде животного и не вспоминать тот ужас, который увидел в его глазах, ведь теленок был еще совсем мал и пока не нуждался ни в чем, кроме молока своей матери. Джеймс очень не хотел, чтобы его дети хотя бы когда-нибудь испытали подобный ужас.
— Дождь приближается.
Услышав голос своего отца, Джеймс обернулся. Вглядевшись в темную часть конюшни, он увидел, что отец стоит у одного из стойл. Старик шагнул навстречу. На нем были чапсы[6] и рабочие ботинки.
— Доброе утро, пап, — приветствовал его Джеймс.
— Видел те грозовые тучи над равниной? Сегодня точно у нас будет дождь. Куда направляешься?
— На восточное пастбище. Хотел посмотреть, как там дела.
— Тебе компания не нужна?
Джеймс заколебался. В последний раз, когда они поехали вместе, отец совсем растерялся и почувствовал себя нехорошо. Он решил, что Джеймс его отец, а не сын. Далтон вернулся на пятьдесят лет назад, когда они сгоняли стада овец семьи Райделов со своей земли. Он стал что-то говорить о врагах семьи, о важности традиций, о том, что крупный рогатый скот гораздо лучше овец. Джеймсу пришлось возвращать его в настоящее. Он четко определил их отношения как отца и сына, напомнил отцу о том, что он живет с Луизой Райдел, внучкой своих прошлых врагов, и что мир был заключен поколение назад.
