большинству. Это из-за меня? Из-за ее печали? Это наполняет меня глубоким беспокойством и разъедает мои мысли.
Если бы я мог, я бы устроил для нее лагерь прямо здесь и дал ей отдохнуть несколько дней, но у нас нет такого времени. Приближается суровый сезон, и когда он наступит, снег будет падать в течение бесконечных оборотов лун. Она не может оказаться здесь в ловушке. Не тогда, когда становится так холодно, что воздух обжигает дыхание. Она этого не переживет.
Я должен думать о ней и моем сыне.
Я направляюсь к костру, чтобы собрать еды, но мясо для людей еще не приготовлено. Это займет несколько минут. Я отворачиваюсь и с удивлением вижу, что моя мать ждет меня.
— Мой сын. Вот ты где. Я хотела бы с тобой минутку поговорить. — Ее улыбка яркая, возможно, слишком яркая. Я подозреваю, что сейчас мне прочитают лекцию, как юному комплекту.
— Мама. — Я наклоняюсь и прижимаюсь щекой к ее щеке в знак приветствия. — Как у вас с отцом идут дела в вашем путешествии до сих пор? Удобна ли ваша палатка?
— У нас все в порядке, — говорит она, похлопывая меня по руке и уводя прочь от собирающейся толпы. — Твой отец может проспать все, что угодно, а твоя сестра Фарли похожа на него. Это я должна терпеть их храп. — Ее губы растягиваются в слабой улыбке. — Но я хотела бы поговорить с тобой кое о чем другом.
— Стей-си? — предполагаю я.
— Да. Сын мой, я чувствую, что ты не очень терпелив с ней.
Терпелив? Мне не хватает терпения? Я чувствую себя так, словно был всегда лишь терпеливым. Я игнорирую гнев, горящий у меня в горле, потому что моя мать всего лишь пытается помочь.
— Что заставляет тебя так говорить?
— Стей-си очень расстроена из-за тебя…
— В последнее время Стей-си всегда расстроена из-за меня, — возражаю я. Я думаю о ее слезах после того, как мы спарились, и это словно нож вонзается мне в живот. — Откуда я могу знать, как доставить ей удовольствие и сделать ее счастливой, когда все, что она делает, — это плачет?
— Ты не пытаешься понять ее. Она молодая мать, которая недавно потеряла свою пару.
— Я ее пара, — протестую я.
— В ее глазах это не так. Ты ее не помнишь. Ты не помнишь свой комплект. Тот факт, что она тебе незнакома, глубоко ранит ее.
— Я ходил к целителю, — говорю я разочарованно и провожу рукой по своей гриве. — Она сказала мне, что с моим разумом все в порядке. Что мои воспоминания либо вернутся, либо нет, но она больше ничего не может для меня сделать.
Мама протягивает руку и похлопывает меня по щеке.
— Ты жив и невредим, сын мой. Если ты потеряешь эти воспоминания, заведи с ней новые. Вы оба молоды. Не позволяй этому разлучить вас.
— Она не хочет меня.
— Она даст тебе еще один шанс, — самоуверенно говорит моя мать. — Но ты должен стараться еще больше.
Стараться усерднее? Как я могу стараться еще больше, чем я уже стараюсь?
— Когда она смотрит на меня, она видит незнакомца. Точно так же, как я вижу незнакомку, когда смотрю на нее. Она хочет вернуть себе пару, которой я не уверен, что смогу когда-нибудь снова стать. — Я качаю головой. — Ты думаешь, я не хочу быть ее парой? Она — это все, чего я когда-либо хотел. Ее и моего сына, обоих.
— Тогда ты должен бороться за них. — Моя мама кладет руки мне на плечи и смотрит мне в глаза. — Стей-си ранена и чувствует, что потеряла любовь, которую вы разделяли. Ты должен доказать ей, что это все еще существует. Что не имеет значения, потерял ли ты свои воспоминания. Что ты здесь все тот же Пашов. — Она указывает на мое сердце.
Слова моей матери ранят меня. Разве я не сражаюсь за свою пару? Разве я не делаю все, о чем она просит? Разве я не показал ей, что мне не все равно? Разве этого недостаточно? Это причиняет боль, даже когда она еще раз сочувственно дотрагивается до моего плеча, а затем возвращается к огню.
И у меня не остается ничего, кроме вопросов и беспокойства.
Я должен оставаться занятым. Прежде всего, я должен думать о своей второй половинке и маленьком комплекте, который тоже принадлежит мне. Я должен думать об их комфорте. Я подхожу к саням и начинаю их упаковывать. Я оставлю палатку напоследок, чтобы моя пара могла продолжать спать, но кое-что из снаряжения нужно переложить, чтобы наблюдать было удобно. Я дергаю за один кожаный узел — слишком сильно, — и он лопается, отбрасывая меня назад, в снег. Я сдерживаю проклятие разочарования.
— Ты выглядишь встревоженным. — Рокан появляется рядом со мной и протягивает мне руку. — Все в порядке? — спрашивает он.
Почему все ищут меня сегодня? Я хватаю его за руку и поднимаюсь на ноги. У меня отвратительное настроение, и я жду, что он начнет читать мне нотации, но на его лице написано раскаяние. Я вздыхаю и встаю, отряхивая снег со своих леггинсов.
— Не обращай внимания. Эта погода беспокоит меня. Стей-си не нравится холод.
— Как и всем людям, — соглашается он с отстраненным выражением в глазах. Без сомнения, он думает о своей второй половинке, той, что разговаривает только руками. Через мгновение он сосредотачивается на мне и улыбается. — Однако погода должна продержаться до следующей Луны. Это просто невезение. После этой бури все будет тихо еще несколько дней, до следующего полного оборота Луны. — Он хлопает меня по спине. — У нас полно времени, чтобы освоиться в нашем новом доме.
Я хмыкаю в подтверждение его слов. Я думаю о нашем новом доме, как и другие охотники, но я больше сосредоточен на своей паре и ее благополучии. Я не могу расслабиться, пока она так борется.
— Приятно слышать, что погода продержится. — Если сегодня на какое-то время последний день штормов и снега, я воспользуюсь этим. Есть так много других вещей, о которых стоит беспокоиться… например, что мы со Стей-си ломаемся, как старая кость.
Или были ли мы когда-нибудь сильными и цельными? У меня нет никаких воспоминаний об этом, но, несомненно, мы были счастливы. Конечно, я дорожил ею. Мой разум не изменился; мне просто не хватает фрагментов моей памяти. Однако я не могу не испытывать паники по мере того, как она становится все более и более отдаленной. Быть рядом с другими в этом путешествии? Это только усугубляет ситуацию. Здесь не так
