А вот и окно. Солнечный свет, проходя сквозь плотно задернутые золотистые занавески с жар-птицами, вышитыми коричневыми блестящими нитями, наполнял комнату нежным прозрачно-янтарным светом. Руки задрожали. Сердце замерло. Я помедлила и резко раздернула их. Солнце ослепило меня, из глаз потекли слезы, во все стороны россыпью запрыгали солнечные зайчики, но это не имело значения.
Решетки нет! И есть небольшой балкончик! Ура!
Вид на сад, очень красивый, несмотря на то, что недавний шторм изрядно накуролесил, злобно сорвав с цветущих деревьев яркие пелеринки и наломав веток. За садом обрыв и переливается сияющими чешуйками водная гладь Босфора. Красиво-то как! Глебу понравилось бы, он наснимал бы здесь столько фото-шедевров!
— Это еще не все, дочка. — Сказала Нюргюль.
Я обернулась. Женщина потянула на себя дверь шкафа-купе во всю стену. За ней стояла… моя сумка, а сверху лежал рюкзачок! Джинсовое потертое безобразие на колесиках! Брат давно грозится купить мне приличный чемодан, но я привязываюсь к вещам, будто они живые, приобретение новых — как предательство старых друзей, с которыми пройдены и огонь, и вода, и медные трубы. В данном случае, полсотни аэропортов, три потери багажа авиакомпанией, столько же континентов, а стран — без счета!
— Пойду я, дочка. Здоровья тебе и удачи! Прощай!
— Спасибо, Нюргюль. Всех вам благ. Прощайте. — Я проводила ее взглядом и с довольным урчанием открыла сумку.
Даже не думала, что способна испытать столько радости, просто переодевшись в свое нижнее белье. Ярко-желтые трусики с ромашками на попе, как же мне вас не хватало! А вот и домашние трикотажные брючки черного цвета! И красная растянутая футболка, с которой осыпались почти все стразы, и слава богу, терпеть их не могу. Любимые босоножки на небольшой платформе. Все, теперь я с головы до ног в своем. Как приятно!
Мой ноутбук тоже принес море радости, хотя я была не настолько наивна, чтобы ожидать незапароленный wi-fi. Но отсутствие интернета не помешало лежа на кровати часа два смотреть наши с Глебом фото и под мои сборники музыки листать подборки с личиками малышей, выздоровевших благодаря фонду.
Я улыбалась, глядя на розовые мордашки детишек, а также на сияющие от счастья лица их родителей, и безумно скучала по этой атмосфере всеобщей эйфории, полной слез от счастья, смеха, объятий и бесконечной искренней благодарности. Из-за таких моментов забываешь про все бессонные ночи, работу на износ, разочарование в людях и государстве, срывы, когда уже не можешь ничего, просто сидишь и тупо смотришь в стену. Ведь оно того стоит! Но случаются и потери, вдребезги разбивающие сердце, как в случае со Славиком, нашим ангелом.
Мне удалось заставить себя закрыть ноут. Хватит рвать душу, она и так уже в клочья. Я легла на спину, закрыла глаза и сосредоточилась на дыхании. Но шум на улице не дал спокойно помедитировать. Пойду полюбопытничаю.
Я выглянула из окна. Вот это да! Вид стал еще интереснее! Весомые бонусы у моей тюрьмы, однако!
Очевидно, не одной мне поддержание тела в тонусе казалось хорошей идеей. Двое мужчин на лужайке явно думали также. Одним из них был Горан, босоногий, одетый в черные спортивные брюки и борцовку в тон. Второй был незнакомцем. Взлохмаченный блондин чуть ниже ростом, чем мой тюремщик, тоже без обуви, в серой майке и синих штанах. На обоих были кожаные перчатки без пальцев. Медленно двигаясь по кругу напротив друг друга, «спортсмены» делали резкие выпады, обмениваясь ударами.
Я не любитель мордобоя во всех его видах, но посмотреть на двух красивых мужчин в спарринге весьма приятно. Конечно, если они не заливают все вокруг кровью и не откусывают противнику части тела. Смущает только тот факт, что Горану такие опасные нагрузки с его раной пока ни к чему. Чем он думает?
Я открыла рот, чтобы предостеречь его, но вовремя прикусила язык. У меня нет ровным счетом никакого права указывать этому мужчине, что следует делать, а от чего стоит воздержаться. Да и с чего проявлять заботу? Неужели стоило его увидеть, как стокгольмский синдром вновь расцвел буйным цветом? Чур меня!
Мужчины двигались все быстрее. Мускулистые руки лоснились от пота, волосы прилипли ко лбу. Весьма чувствительные, на мой взгляд, удары сопровождались короткими выкриками на выдохе. Борьба все больше напоминала настоящий поединок, а не тренировку на свежем воздухе. Удар, еще удар, в воздух, в цель. Ответный в корпус. Горан ловко уклонился от удара в лицо, поймал мой взгляд, улыбнулся, и следующим движением рассек противнику бровь.
Тот мотнул головой, приходя в себя, раздраженно смахнул струйку крови с виска, и попытался в ответ достать соперника, но кулаки встретили воздух. Еще пара суетливых непродуманных движений выдала его злость. Некоторое время он «танцевал» в обороне и, видимо, смог взять эмоции под контроль — следующие два удара достигли цели. Один из них хорват принял корпусом, а второй пришелся в центр груди, заставив мужчину резко выдохнуть весь воздух и согнуться на мгновение.
Я вскрикнула. Так и здорового человека убить можно! А с такой раной и подавно! Но хорват, покосившись на меня, лишь сделал шаг назад, за секунду восстановил дыхание и вновь атаковал. Под его напором блондин вынужден был отступить. Но ненадолго. В попытке найти слабое место в обороне противника молниеносные выпады следовали один за другим. Сначала они не достигали цели, но затем один удар опять-таки в корпус хорват все же пропустил и на мгновение потерял бдительность. Этого оказалось достаточно для того, чтобы вновь получить опасный тычок в грудь.
Я снова начала переживать, но через секунду поняла, что это был мастерски исполненный обманный маневр. Когда блондин открылся после нанесения последнего удара, Горан поднырнул под его руку, локтем отвел ее в сторону и со всей силы приложился к челюсти соперника. Тот затряс головой, как лев с больным ухом, и отшатнулся в сторону, чтобы взять передышку.
Но Горан и не собирался пользоваться преимуществом. Вместо этого он посмотрел на меня, очевидно, считая спарринг законченным. Мокрые пряди волос, шальная усмешка, лоснящаяся от пота кожа. Проклятый стокгольмский синдром! Хотя в моем случае скорее хорватский. Я невольно ответила улыбкой. И в этот момент блондин подпрыгнул и с разворота «отомстил» уязвившему его самолюбие противнику ногой в подбородок.
Горан среагировал, ему не хватило лишь доли секунды, чтобы отклониться, удар все же достиг цели, хоть и прошел по касательной. Как мужчина умудрился удержаться на ногах вопреки гравитации, не знаю. Кровь из разбитой губы окрасила зубы в розовый цвет. Но, несмотря на боль, которую он должен был испытывать, улыбка не сошла с его лица. Хотя, конечно, если сравнивать с костяной «занозой» в груди, такие мелочи были неспособны испортить ему настроение.
Пока я размышляла, как мальчики вообще умудряются доживать до взрослого возраста, не став при этом инвалидами, «спортсмены» кивнули друг другу и разошлись в разные стороны. Блондин направился в дом, а Горана отвлек кто — то незнакомый мне, протянув ему телефон. Звонящему легко удалось то, чего не смог сделать бой — улыбка на лице мужчины померкла. И сразу же, словно солнце село за горизонт, обострились черты по-мужски грубо слепленного лица, на поверхность проступили жестокость и бескомпромиссность, жадно поглотив теплоту, небрежно стерев обаятельность.
У человека, который яростно бросал отрывочные фразы в трубку, не было ничего общего с тем, кто только что с игривой сексуальной усмешкой флиртовал со мной, прекрасно понимая, какое впечатление производит. Это вновь был тот Горан, что боролся с Гулей, со злостью смотрел на Глеба, встал после ножевого ранения в грудь — опасный кровожадный хищник.
Как он может быть таким разным, являть миру прямо противоположные личины? Как это уживается в нем? И как он сам сосуществует со всем этим? Немыслимо. Мне знакомы оба варианта. Одному я верю и сочувствую, даже доверяю. Он спас мою жизнь. Другой держит меня в плену, заставляет теряться в догадках относительно того, на что рассчитывать, чего от него ожидать. К сожалению, Глебу знаком только второй Горан. И от него брат явно не ожидал ничего хорошего.
