Я улыбнулась присутствующим, бросила взгляд на свои перчатки и вышла вперед.
— Доброе утро, леди. Я счастлива быть сегодня здесь. Рада видеть много знакомых лиц. Но есть среди присутствующих также и несколько незнакомых мне леди, так что позвольте рассказать вам немного об истории и о миссии нашего приюта.
Когда я рассказывала об истории нашего Дома и о нашем стремлении помочь нуждающимся детям, мои слова лились рекой. Я говорила о том, что каждая церковь городка избрала по одному представителю и направила его в наш попечительский совет, о том, что мы существовали исключительно за счет добровольных пожертвований, о том, что Дом работал под руководством управляющей и ее помощниц. Затем я поведала собравшимся о том, как несколько месяцев назад мы нашли приемную семью для Вильмы. И о том, что буквально в прошлом месяце почтенная семейная пара из центрального округа усыновила Джозефа, а еще несколько малышей воссоединились со своими родителями и прекрасно себя чувствуют.
— За последний год количество детей, которым требуется помощь, не уменьшилось. И, хотя мы рассматриваем работу с детьми как миссионерскую, нам все равно требуются деньги, чтобы кормить и содержать малышей, поддерживать здание в порядке и платить жалованье немногочисленному персоналу. Вы очень щедры и милосердны по отношению к нам. Я всем сердцем молюсь о том, чтобы вы и в будущем продолжали поддерживать нас хотя бы небольшими суммами.
В конце комнаты сверкнула улыбка Эрла. Я улыбнулась в ответ и продолжила:
— Поддерживая Рэйстоунский дом, вы не только даете нуждающемуся ребенку шанс на светлое будущее, но и проявляете христианское милосердие во имя Господа нашего и Спасителя. Я знаю, что каждая из присутствующих в этой комнате от всей души желает быть частью этого благородного дела.
Благодарно кивнув, я вернулась на свое место, сопровождаемая тактичными жидкими аплодисментами.
Несколько минут спустя миссис Джонс пригласила нас к столу с закусками, накрытому в соседней комнате. Эрл неожиданно оказался рядом со мной и нежно положил руку мне на талию, как это обычно делал Блэйн. Я на миг смутилась, мое сердце забилось часто-часто, и я упрекнула себя за это. Эрл всего лишь вел себя, как подобает джентльмену.
— Великолепно, — шепнул он мне на ухо, проводя в соседнюю комнату, и я почувствовала, как дрожь пробежала по моему телу до самых кончиков пальцев.
Пробираясь сквозь толпу женщин и останавливаясь, чтобы перекинуться парой фраз то с одной из них, то с другой, я сохраняла легкую улыбку на губах. Эрл галантно подал мне бокал пунша и блюдце с двумя маленькими печеньями, но не вмешивался в беседу. Он стоял позади, наблюдая. Улыбка не сходила с его уст, а в глазах плясали чертики.
Вошла миссис Элисон и поцеловала меня в щеку.
— О Сэди! Я уверена, Сесилия Рэмси гордилась бы тобой. Ты выросла большой умницей.
Пузырь гордости, переполнивший мою грудь, тут же лопнул. Не догадается ли Эрл по этим словам о моем прошлом? Мой взгляд скользнул в его сторону, но внимание моего спутника было целиком поглощено миссис МакНил. Он широко улыбался пожилой даме с кислым лицом. Я возблагодарила небеса за то, что она решила поговорить с ним, а не со мной.
— Будьте здоровы, миссис Элисон, — пожала я руку почтенной леди, — я безмерно вам благодарна.
Она наклонилась ко мне и шепнула:
— И не беспокойся о деньгах. В этом году я — казначей нашего общества. Я позабочусь о том, чтобы мы пожертвовали не меньше, а может, даже больше, чем в прошлые годы.
— Спасибо вам, — вот все, что я смогла сказать, сдерживая слезы, уже готовые хлынуть из глаз.
Женщины покидали собрание группами. Наконец Эрл провел меня к выходу. Оттуда мы направились в сторону троллейбусной остановки. И он, и я всю дорогу хранили молчание.
Мне хотелось подпрыгнуть от восторга, взмахнуть руками, выплеснуть свою радость. Если бы работа управляющей приносила побольше таких приятных моментов, какие я испытала сегодня, я осталась бы в этой должности навсегда.
Беря Эрла под руку, я попыталась скрыть свое возбуждение.
— Из уст леди, которая распоряжается средствами, я услышала, что они пожертвуют как минимум обычную сумму. А может быть, даже больше.
Эрл рассмеялся:
— Совершенно не удивлен этому. Произнося речь, вы были очень убедительны, отчасти благодаря вашей страсти. Вы страстно верите в то, что делаете.
— О да!
Старые образы снова всплыли на поверхность моей памяти. Растрепанная, немытая девочка, которую внесли в гостиную сильные руки. Миссис Фор и миссис Дилли, вдова, которая была тогда управляющей приютом, утешали ребенка, возвращали его к жизни ласковыми словами, вкусной едой, теплой ванной. Чистая одежда… Поцелуи в бледные щечки… Я верила в любовь, в заботу. Потому что испытала это на себе.
— Некая дама, однако, выразилась довольно странно, — протянул Эрл и замедлил шаг.
— Да? О чем? — Я подстроилась под его темп.
— Что-то вроде «яблочко от яблоньки». Я полагаю, она имела в виду, что не верит, будто дети из неблагополучных семей смогут стать достойными членами общества. — Он вздохнул. — Очень многие сейчас высказываются и думают подобным образом. К примеру, всё евгеническое движение.
В один миг я почувствовала себя разбитой. Вместо радости в душе воцарилась пустота. Евгеника. Учение о чистоте расы, которое предполагает, что морально или физически неполноценные женщины и мужчины должны быть лишены возможности продолжать род, потому что производят на свет детей с такими же дефектами.
Лили Бет попадала под гильотину евгеники по двум причинам — характер ее матери и собственный физический изъян. Поведение Картера, казалось, тоже подтверждало и даже дополняло эту теорию. Но были и дети, которые ее опровергали. Салли Джонсон — мама двух ярких, обворожительных детишек, которая жила в Филадельфии, успешно выйдя замуж за адвоката. Харольд Уинстон, кузнец из Беллвилла, который совсем недавно был избран в совет города.
Я, управляющая Рэйстоунским домом.
И все же, перечисляя наши успехи, я чувствовала тяжкий груз осуждения, который лег на мои плечи.
Я поежилась, вспомнив один из утренних приемов. Я тогда была еще ребенком.
…Когда гости стали расходиться, резкий голос миссис МакНил нарушил тихий гул других голосов. Я, стоявшая в другой комнате, вздрогнула и прислушалась.
— Эта девчонка повторит судьбу своей матери, попомните мои слова!
— Полно тебе, Берта, ты не можешь знать этого наверняка, — послышался тихий, спокойный голос матушки Рэмси. Я с ужасом прислушивалась. — Ты просто расстроена. И тому есть причина. Но ты не можешь судить дитя за грехи его матери. Ты ведь утверждаешь, что следуешь заповедям Божьим.
Миссис МакНил направилась к двери. Я бросилась прочь с ее дороги и спряталась в тени под лестницей…
Она никогда не противостояла мне открыто, но я всегда чувствовала, что она испытывает ко мне злобу и неприязнь. Мне хотелось сесть и зарыдать от горя, но я совершенно не желала, чтобы Эрл увидел меня такой. И все же мне нужно было что-то сказать. Не только ему, но и себе самой.
— Такие люди забывают о спасительном милосердии Христа, — проговорила я, отчаянно цепляясь за эти слова, как утопающий за соломинку.
— Вы правы. И им никогда не понять замечательных людей вроде вас, которые отдают себя, чтобы подарить бедным сиротам лучшее будущее. — На лице Эрла снова появилась искренняя улыбка.
Я расслабилась, а затем опять приноровилась к его шагам. Миссис МакНил, очевидно, держала мою историю при себе. Пока. Но я дрожала от одной только мысли, что в любой момент она напомнит миру о том, что в венах Сэди Силсби течет кровь обыкновенной проститутки.
* * *
Эрл положил ладони на затылок и с довольным видом откинулся в кресле. На его идеальном лице появилось выражение глубокого удовлетворения. Из коридора доносились юные голоса — Виолы и детей. Я надеялась, что она помогла Синтии выучить стихотворение. Да и Джанет всегда требовалось немного больше внимания. Заметила ли Виола Лили Бет или не обратила на малышку внимания? А что насчет мальчишек? Как она справляется с их необузданным нравом?
