что многие американцы не разделяют его «исключительные» взгляды на свою страну.1
В перерывах между своими традиционными антикитайскими высказываниями и демонстрацией наивности в отношении того, как связаны производственные мощности и инновации, Рубио был на удивление откровенен, когда говорил о состоянии реальной – производительной, то есть – экономики в Соединенных Штатах, и предлагал представление о том, как некоторые на самом высоком политическом уровне рассматривают и понимают, что такое реальная экономика и основа национальной безопасности:
Американские политики должны проводить политику, которая сделает нашу экономику более продуктивной, определяя критическую ценность конкретных, высокопроизводительных промышленных предприятий. секторов и стимулирования инвестиций в них. Такие отрасли, как аэрокосмическая, железнодорожная, электронная, телекоммуникационная и сельскохозяйственная техника – по сути, те же самые отрасли, в которых Китай пытается доминировать посредством своей инициативы «Сделано в Китае 2025» – создадут возможности для достойного труда и будут иметь жизненно важное значение для национальных интересов… Рабочие места в «физическом секторе» сектора экономики, такие как передовое производство, исторически были высокопроизводительными, потому что они создают осязаемые продукты…2
Это было довольно поразительное заявление, включающее в себя ужас Рубио по поводу роли финансового сектора и Уолл-стрит, исходившее от члена политической партии, которая не просто является синонимом присутствия Уолл-стрит в американской политике, но исторически служила инкубатором для вынашивание и продолжение политики, которая привела к беспрецедентному в истории переносу американской промышленности в Китай, тем самым значительно ускорив появление экономического и, в конечном итоге, геополитического соперника Америки. Республиканцы, всегда уверенные в достоинствах ортодоксальности свободной торговли и неолиберальной политики, сыграли непосредственную роль в экономическом чуде Китая, когда в мае 2000 года они обеспечили большую часть голосов в пользу резолюции Палаты представителей № 4444 «Закон о торговле с Китаем».3 Республиканская партия также не уклонилась от того, чтобы добиться подавляющего большинства голосов в Сенате 19 сентября 2000 года.4 Хотя путь Китая во Всемирную торговую организацию (ВТО) фактически был завершен под руководством президента-демократа Клинтона, его вступление уже было официально оформлено 11 декабря 2001 года во время президентства Джорджа Буша-младшего.
В одном из самых глубоко бессмысленных и невежественных заявлений о внешней и экономической политике Америки Билл Клинтон заявил, что:
Сегодня Палата представителей сделала исторический шаг к дальнейшему процветанию Америки, реформам в Китае и миру во всем мире. Если Сенат проголосует, как только что сделала Палата представителей, за продление постоянных нормальных торговых отношений с Китаем, он откроет новые торговые двери для Америки и новая надежда на перемены в Китае. Семь лет назад, когда я стал президентом, я наметил новый курс новой экономики – курс финансовой дисциплины, инвестиций в наш народ и открытой торговли. Я всегда считал, что, открывая рынки за границей, мы открываем возможности дома. Мы усердно работали над достижением этой цели – более открытой и справедливой торговли с 1993 года, вплоть до знаменательного закона, который я подписал всего несколько дней назад, о расширении торговли с Африкой и Карибским бассейном.5
Устрашающая своей явной ложью и невыносимым пафосом (экономический эквивалент прокламации Чемберлена «Мир в наше время» 1938 года, после подписания Мюнхенской капитуляции перед Гитлером), декларация Гитлера-Клинтона встревожила даже тех, кто в противном случае даже не обращал бы особого внимания на экономические дела Соединенных Штатов. Американские профсоюзы, конечно, не были удивлены тем, что он открыл двери для отправки американских рабочих мест за границу. Тем не менее, даже в 2012 году две трети американцев по-прежнему имели о Билле Клинтоне положительное мнение, несмотря на то, что даже либеральная газета Huffington Post называла его главным аутсорсером.6 Китай тоже не расстроился; с чего бы это? И NAFTA, и вступление Китая в ВТО послужили мощным пылесосом, высасывающим жизнь из американской промышленности, и, конечно, это были не банковские или финансовые консалтинговые «отрасли», которые отправлялись за границу. Американское производство начало покидать свои берега. И даже Совет по международным отношениям, многие прогнозы которого требуют серьезного второго мнения, довольно точно подытожил степень, в которой Китай выиграл от своего вступления в ВТО по инициативе Америки. В то время как реальная экономика США начала длительное погружение в небытие, экономика Китая выросла в 8 раз с 2001 года, что позволило Китаю вывести беспрецедентные 400 миллионов своих граждан из бедности.7 Хотя успех Китая был ошеломляющим, выгоды Америки были очень скромными, и это мягко сказано.
Самым примечательным аспектом всего процесса является тот факт, что Китай на самом деле нельзя обвинять во вмешательстве в Экономическое самоубийство Америки, основанное на ее абстрактных экономических теориях, которые полностью игнорировали вопросы реальной национальной мощи, как это произошло в первой половине 20-го века во время двух мировых войн. Китай принял то, что было предложено. То, что было предложено, сделало Китай де-факто мировым центром производства основных потребительских товаров. Предложение было слишком хорошим, чтобы от него можно было отказаться, и в нем была отсылка к знаменитой фразе, ошибочно приписываемой целому ряду выдающихся марксистов, от Ленина до самого Маркса, о том, что капиталист продаст ту самую веревку, на которой его повесят. Независимо от авторства этой остроты, она очень хорошо описывает весь процесс вступления Китая в ВТО. Соединенные Штаты дали Китаю возможность производить вещи, единственную способность, которая имеет значение в реальном мире, потому что именно в производстве вещей создаются настоящие богатство и ценность. Марко Рубио, очевидно, испытал это экономическое прозрение в 2020 году, когда он пришел к выводу, что: «…будь то орбитальная солнечная батарея, электромобиль или дом… Их ценность не уменьшается сразу или не сводится к нулю после использования, но вместо этого живет и умножается».8
Эта простая экономическая формула с самого начала должна была служить своего рода мерилом реальности Уинстона Смита: «Свобода – это свобода говорить, что два плюс два равно четыре. Если это будет предоставлено, все остальное последует».9 Но этого не произошло. Вся концептуализация роли и места производства как такового в экономике в целом была разрушена, и это сделано американской политической, финансовой, культурной и образовательной элитой, большинство из которых ни дня не проработало на производстве и квалифицировалось бы в первую очередь как на звание офисного планктона. Попытки в Соединенных Штатах восхвалять мужчин и женщин, занятых в производственных отраслях, были немногочисленны и редки, и даже такие кинематографические жемчужины, как по-настоящему социально сознательный фильм Джона Уэллса 2010 года «The Company Men», пользовались лишь весьма умеренным успехом,
