Свободен только тот, для кого все его бытие стало лишь орудием»[90].
В этом фрагменте есть два важных сюжета. Во-первых, Шеллинг говорит, что время как-то связано со «здоровой и деятельной» жизнью – другими словами, со счастьем и гармонией. Во-вторых, время бывает внутреннее и внешнее, но и то и другое зависит от того, что Шеллинг называет «времяпорождающим» принципом. При этом тут есть и предупреждение об опасности, подчеркнутое ссылкой на выражение Сенеки «Ducunt volentem fata, nolentem trahunt»: «Покорных рок ведет, влечет строптивого».
Самое главное и загадочное все же – идея времяпорождающего принципа. В этом принципе сформулирована одна из самых революционных интуиций Шеллинга: время приходит в мир через человека, то есть человек творит время. При этом Шеллингу удается изложить свою систему времени полно и последовательно; время не оказывается просто субъективным на основании того, что оно приходит в мир через человека. Дело в том, что принцип, порождающий время, имеет объективную значимость.
Сама идея первого и всепорождающего принципа занимала Шеллинга еще в его самые ранние философские годы. Вся его философия ведома вопросом «Почему нечто, а не ничто?» и неразрывно связанной с этим вопросом догадкой, что мира могло бы и не быть. Впрочем, Шеллинг едва ли начал бы задаваться вопросом о первом принципе, если бы не Кант. В наследство ближайшим современникам Кант оставил вопрос, как связаны мир природы и мир свободы. Как получается, что человек, полностью укорененный в мире природы и ее причинно- следственных связей, всегда при этом остается свободен, то есть способен к моральному поступку, и может, вопреки порядку природы, начать собственную, новую причинно-следственную связь? Шеллинг амбициозно берется решать этот вопрос с позиции Абсолюта, или, как он еще обозначает его, безусловного (Das Unbedingte). Если у мира и существует какой-то первый принцип, иными словами – условие мира, то он должен не быть частью мира, а значит, решительно от него отличаться. Так как очевидно невозможно перебрать все многообразие мира, чтобы убедиться, что искомый принцип от всего отличается, Шеллинг предполагает, что особенность этого принципа состоит в том, что он находится прежде всего вне причинно-следственных связей. Это значит и то, что у безусловного нет никакого другого условия, кроме себя.
Шеллингу было всего девятнадцать, когда он написал по этому поводу две серьезные работы: «О возможности формы философии вообще» (1794) и «О Я как принципе философии» (1795). Изложение его хоть и глубокомысленное, но пока сбивчивое. При этом уже в этих текстах есть идея, которая останется с ним вплоть до самых последних его дней: безусловное есть источник всех возможных форм и всего возможного содержания мира.
Итак, если мир дан как совокупность причинно- следственных связей, это значит, что все, что мы можем о нем сказать или подумать, имеет форму субъект-предикат (S есть P). Для нашего сознания смысл различения на субъект и предикат в том, что благодаря им мы в опыте разделяем форму и содержание. Можно воспользоваться кантовским примером: Кай – смертен. Кай – это субъект (S), то есть то, о чем мы говорим, «смертность» – это предикат (P), то есть качество, которое мы приписываем субъекту. Субъект и предикат являются условиями друг друга и задают тем самым в мире определенную форму и структуру: мы не можем мыслить субъект без какого-либо предиката, но и предикат должен к чему-то быть приписан. Иными словами, всегда есть что-то, что мы называем, и то, как именно мы это делаем. Действительно, на первый взгляд, в человеческом сознании нет совершенно ничего, что не подпадало бы под эту схему.
Однако, как это часто бывает, ответ всегда лежит перед самым носом, и потому никто его не видит. Брат Шеллинга как-то написал, что от природы у него был не только острый ум, но и острые глаза – такие, что он не зажигал в комнате свечей до самых глубоких сумерек. Так, ведомый вопросом, доступна ли нам хоть какая-то безусловная форма знания, Шеллинг обнаруживает не-оче-видное, но несомненное – само наше Я. Только в том, как Я может мыслить само себя, форма и содержание, субъект и предикат совпадают и, более того, взаимно определяют друг друга:
«Так как содержание высшей аксиомы одновременно определяет его форму, а форма, в свою очередь, определяет содержание, то форма не может быть дана никак иначе, кроме как посредством Я [das Ich], а само Я может быть дано только формой. Теперь Я дано лишь как Я, следовательно, аксиома может быть выражена только как Я = Я [Ich ist Ich]. Я = Я (Я – это содержание аксиомы; Я = Я – это материальная и формальная форма, которые взаимно вызывают [herbeiführen] друг друга)»[91].
В этом пассаже молодой Шеллинг ухватил одно из главных достижений немецкого идеализма: идею, что Я – это безусловное в нашем сознании. Мы не можем помыслить ничего кроме Я, где форма и содержание не имели бы никаких условий, кроме самих себя. Далее он вывел не менее важное следствие. За счет того, что только в случае с мышлением о Я форма и содержание совпадают, Я обладает само-полагающей силой. Иными словами, Я возможно только на основании самого себя и главный его смысл – порождающий (опыт, восприятие, мысли и так далее). Именно поэтому, добавляет Шеллинг, суть Я – это свобода: «Для Я нет ничего иного, кроме безусловного полагания всей реальности в себя посредством абсолютной само-силы <..>. Сущность Я есть свобода[92]».
На вопрос, что именно получается из свободы, Шеллинг отвечает так: поскольку, кроме Я, ничего нет, а само Я есть безусловное самополагание, Я может полагать только не-Я. Именно за счет этой процедуры отрицания, говорит он, у мира для нас вообще появляется какая-то структура. Я, которое является источником всякой мысли, не то же самое, что это Я мыслит. Далее, наблюдает Шеллинг, чтобы Я и то, что оно мыслит, не развалилось, не-Я должно быть соотнесено с Абсолютным Я; иными словами, речь о способности одновременно мыслить себя, но как мыслящего. После того как Я полагает не-Я, оно всегда возвращается к безусловному, к Абсолюту, то есть к самому себе.
При этом он отмечает, что Я – это всегда хотя и объективный, но частный случай безусловного. Если мы хотим придать этой форме самополагания настоящую объективность, правильно будет сформулировать ее в самом общем виде, как проформу [Urform]. В таком случае выражение будет выглядеть как А = А. Именно эта формула сделает себе философскую карьеру и не только переживет все этапы
