Читаем без скачивания Путешествие в Икстлен - Карлос Кастанеда

Ничего. Дай им пройти, - сказал он. - теперь пришло время стать доступным силе, и ты начнешь с того, что ухватишься за с н о в и д е н и я .

Тон его голоса, когда он сказал "сновидения", заставил меня думать, что он использует это слово каким-то особым манером. Я раздумывал над тем, какой вопрос ему следует задать, когда он вдруг начал говорить.

- Я никогда не рассказывал тебе о видении снов. Потому что до сих пор я был озабочен лишь тем, чтобы научить тебя, как стать охотником, - сказал он. - охотнику нет дела до манипуляции с силой, поэтому его сны, это просто сны. Они могут глубоко затрагивать, но остаются только снами, а не сновидением.

Воин, с другой стороны, ищет силу, и одна из широких дорог к силе есть сновидение. Можно сказать, что это различие между охотником и воином состоит в том, что воин находится на своем пути к силе в то время, как охотник ничего о ней не знает или почти ничего.

Решение относительно того, кто может быть воином, а кто может быть только охотником - не наше. Это решение находится в царстве сил, которые руководят людьми. Вот почему твоя игра с мескалито была таким важным знаком. Эти силы привели тебя ко мне. Они привели тебя на ту автобусную станцию, помнишь? Какой-то клоун подвел тебя ко мне. Отличный знак клоун, указывающий на тебя. Поэтому я учил тебя, как быть охотником. А затем еще один отличный знак - сам мескалито, играющий с тобой. Понимаешь, о чем я говорю.

Его колдовская логика подавляла. Его слова создавали зрелище меня, поддающегося чему-то страшному и неизвестному. Чему-то такому, чего я не добивался и о существовании чего не подозревал даже в самых диких фантазиях.

- Что ты полагаешь, мне следует делать.

Стать доступным силе. Уцепиться за свои сны, - ответил он. - ты называешь их сны, потому что у тебя нет силы. Воин, будучи человеком, который ищет силу, не называет их сны. Он зовет их реальным.

- Ты хочешь сказать, что он воспринимает свои сны, как реальность?

- Он не воспринимает ничего, как что-либо другое. То, что ты называешь снами, является реальностью для воина. Ты должен понять, что воин не дурак. Воин - это не запятнанный охотник, который охотится за силой. Он не пьян, не безумен, у него нет ни времени, ни расположения, чтобы передергивать или лгать себе, или делать неправильный ход. Ставки слишком высоки для этого. Ставки, это его разграниченная упорядоченная жизнь, на которую у него ушло так много времени, чтобы подтянуть ее и сделать совершенной. Он не собирается отбрасывать все это, делая какой-нибудь глупый неправильный расчет, принимая что-либо за что-либо еще.

Сновидения - реальность для воина, потому что в них он может действовать сознательно. Он может выбирать или отказываться. Он может выбирать среди различных моментов, которые ведут к силе, и затем он может манипулировать с ними и использовать их, тогда как в обычном сне он не может действовать сознательно.

- В таком случае ты хочешь сказать, дон Хуан, что сновидения реальны?

- Конечно, реальны.

- Так же реальны, как то, что мы делаем сейчас?

- Если ты хочешь сравнивать одно с другим, что ж, они, пожалуй, более реальны. В сновидениях ты имеешь силу. Ты можешь изменять вещи, ты можешь находить бесчисленные скрытые факты. Ты можешь контролировать все то, что ты хочешь.

Утверждение дона Хуана отзывалось во мне на определенном уровне. Я легко мог понять его любовь к той идее, что можно делать все во сне. Но я не мог принять его серьезно. Прыжок был слишком велик.

Секунду мы смотрели друг на друга. Его заявления были безумны, и, тем не менее, он был, согласно всему моему знанию о нем, один из самых здравомыслящих людей, которых я когда-либо встречал.

Я сказал ему, что не могу поверить в то, что он принимает свои сны за реальность. Он усмехнулся, как если бы знал размеры моей непоколебимой позиции. Затем он поднялся и, ни слова не говоря, вошел в дом. Я долгое время сидел в состоянии отупения, пока он не позвал меня к задней части дома. Он приготовил какую-то кашу и дал мне чашку.

Я спросил его о том времени, когда человек бодрствует. Я хотел узнать, называет ли он как-нибудь его особенно, но он не понял или не захотел ответить.

- Как ты называешь это, вот то, что мы делаем сейчас? спросил я, имея в виду, что то, что мы делаем, было реальностью в противоположность снам.

- Я называю это едой, - сказал он, удерживая смех.

- Я называю это реальностью, потому что еда наша действительно имеет место.

- Сновидение тоже имеет место, - ответил он, посмеиваясь. - точно так же охота, хождение, смех.

Я не настаивал на споре, однако я не мог, даже если бы я вышел из себя, принять его идею. Он, казалось, был доволен моим отчаянием.

Как только мы кончили есть, он заметил, что мы отправляемся на прогулку. Но мы не будем бродить по пустыне, так, как мы это делали раньше.

- На этот раз по-другому, - сказал он. - с этого времени мы будем ходить на места силы. Ты должен научиться делать себя доступным силе.

Я опять выразил свое замешательство. Я сказал, что я недостаточно квалифицирован для такого дела.

- Продолжай, ты оправдываешь глупый страх, - сказал он низким голосом, поглаживая меня по спине и доброжелательно улыбаясь. - я подбираюсь к твоему охотничьему духу. Ты любишь бродить со мной по этой прекрасной пустыне. Слишком поздно выбывать из игры.

Он пошел в пустынный чапараль. Головой он сделал мне знак следовать за ним. Я мог бы пойти спиной к своей машине и уехать, но только мне нравилось бродить по прекрасной пустыне вместе с ним, мне нравилось то ощущение, которое я испытывал только в его компании, что это действительно пугающий, волшебный и все же прекрасный мир. Как он сказал, я сидел на крючке.

Дон Хуан отвел меня к холмам, находящимся на востоке. Это была длинная прогулка. Был жаркий день. Жара, однако, хотя она обычно казалась невыносимой для меня, каким-то образом была незаметной.

Мы прошли большое расстояние и вошли в каньон, пока, наконец, дон Хуан не остановился и не уселся в тени каких-то камней. Я вынул несколько галет из рюкзака. Но он сказал, чтобы я не беспокоился о них.

Он сказал, что я должен сидеть в определенном месте; указав на одинокий почти круглый валун в трех-четырех метрах от нас, и помог мне забраться на его вершину. Я думал, что он тоже собирается сидеть там, но вместо этого он забрался только на половину его высоты для того, чтобы передать мне какие-то кусочки сухого мяса. С очень серьезным выражением он сказал, что это мясо обладающее силой и его нужно жевать очень медленно и его нельзя мешать ни с какой другой пищей. Затем он отошел назад в тень и сел, прислонившись спиной к камню. Он казался расслабленным, почти сонным. В таком положении он оставался до тех пор, пока я не кончил есть. Тогда он выпрямился и склонил голову направо. Казалось, он внимательно слушает. Два-три раза он взглянул на меня, выпрямился и начал обшаривать окружающее глазами так, как это делает охотник. Я автоматически застыл на месте и двигал глазами только для того, чтобы следить за его движениями. Очень осторожно он зашел за камни, как если бы ожидал, что на то место, куда мы пришли, сейчас выйдет дичь. Тут я понял, что мы находились в сухом водном каньоне, в круглом его расширении, окруженном песчаниковыми валунами.

Неожиданно дон Хуан вышел из-за камней и улыбнулся мне. он потянулся, зевнул и подошел к валуну, на котором я находился. Я переменил свою напряженную позицию и уселся.

- Что случилось? - спросил я шепотом.

Он ответил мне чуть не криком, что вокруг ничего нет, о чем беспокоиться. Я почувствовал тотчас же потрясение в животе. Его ответ был неподходящим к обстановке, и я не мог представить себе, чтобы он кричал, если для этого нет специальной причины.

Я начал слезать с камня, но он заорал, чтобы я оставался там еще.

- Что ты делаешь? - спросил я.

Он сел, укрывшись между двумя камнями у основания того валуна, на котором я находился, а затем сказал очень громким голосом, что он просто осматривался, потому что ему показалось, что он слышит что-то.

Я спросил его, крупное ли животное он услышал. Он приложил руку к уху и заорал, что не может меня расслышать и что я должен кричать свои слова. Я чувствовал очень большое неудобство в том, чтобы кричать, но он громким голосом велел мне говорить. Я закричал, что хочу знать, что происходит. И он крикнул в ответ, что вокруг ничего нету. Он орал, спрашивая, не вижу ли я чего-нибудь особенное с вершины валуна. Я сказал, нет, и он попросил меня описать ему местность, лежащую к югу от нас.

Некоторое время мы перекрикивались, а затем он сделал мне знак спуститься вниз. Я присоединился к нему, и он прошептал мне на ухо, что кричать было необходимо для того, чтобы наше присутствие было известно, потому что я должен сделать себя доступным той силе, которая находится именно в этой водяной дыре.

Я оглянулся, но не мог нигде увидеть водяной дыры. Он указал, что мы стоим на ней.