Харудж повернулся к Камильбеку, все еще стоящему на четвереньках:
– Твое почтение так велико, что ты все еще не решаешься подняться на ноги?
– О непобедимый…
Непобедимый не дал ему продолжить восхвалительную речь:
– Ты сам выбрал эту позу для перехода в мир иной. Да воспользуются мои верные воины монгольским приемом.
Мгновенно к бывшему начальнику подошли два молчаливых человека. Один поставил колено Камильбеку на затылок и завел сложенные ладони под подбородок. Другой ударом сапога подрубил упершиеся в пол руки.
Раздался глухой хруст.
Начальник стражи умер, не потеряв ни капли крови.
Настала очередь дона Игнасио де Тобареса, генерала гвардии его католического величества. Испанец, наблюдая происходящую расправу, непрерывно шептал молитвы и просил Господа о том, чтобы тот дал ему возможность умереть достойно, если он решил, что ему пора умирать.
– Этого иноземца отведите в темницу. Только именно в темницу: после того, что он здесь увидел, ни один солнечный луч не должен достигать его глаз.
Почему Краснобородый решил применить к испанцу такое наказание, никто не понял и не желал задумываться.
Даже шейх племени саалиба. Старик смотрел и пытался уразуметь, имеет ли он основания считать себя победителем в этой запутаннейшей истории. Да, он избавился от угрозы быть задушенным телохранителями Камильбека, но кто знает, какой угрозе подвергается его жизнь теперь.
Харудж приблизился к старику, так и просидевшему почти в полной неподвижности весь этот сумасшедший день, и, опустив вооруженные руки, сказал:
– Ты имеешь возможность видеть, Салим ат-Туми, то же самое, что видит Аллах: морской воин Харудж, прозываемый франками и кастильцами Барбаросса, всегда выполняет свои обещания. Даже самые мелкие. Я обещал, что не пролью крови своих пленников, и я не пролил ее.
Старик покорно кивнул:
– Воистину так. Да возвестят в Алжире, что город спасен. Испанские пушки взорваны, безумные варвары кабилы рассеяны. Наступает время процветания и благоденствия.
– Да возвестят,– усмехнулся Харудж в свою длинную роскошную бороду.
Глава четвертая
МОНАХ И КАРДИНАЛ
Огромная крытая повозка, запряженная четырьмя мулами, медленно поднималась по извилистой, узкой и пыльной дороге. Высокие колеса с толстыми золочеными спицами или тонули в пепельной пыли на целый вершок, или грохотали железными ободами о проступившие камни. За повозкою тянулся удушливый шлейф. Он окутывал конную охрану, следовавшую позади, вместе с поднятыми вертикально копьями. Всадники чихали, кашляли и тихо сквернословили, несмотря на то что состояли в этой поездке в свите одного из главнейших священнослужителей Испанского королевства.
Его преосвященство кардинал Хименес де Сиснерос третьи сутки изволил вояжировать по пустынным, каменистым пустошам Юго-Восточной Андалусии в поисках своего старинного друга, бывшего королевского духовника отца Хавьера. Окружающая местность совершенно не радовала столичный взор церковного иерарха. Изо дня в день представали ему все те же белые, заляпанные пятнами сухого мха скалы, безрадостно торчащие из обожженной солнцем земли. Почему-то они наводили его на мысль о плохо погребенном скелете. Иногда можно было увидеть на горизонте торчащий в небо под небольшим углом шест, на конце которого было что-то подвешено. Странно, но первое, что всякий раз приходило на ум при виде этого устройства, – виселица. И только в следующий момент он с облегчением понимал – это всего лишь колодец, а на веревке болтается не висельник, а кожаное ведро. Если подъехать поближе, то можно застать рядом жидкую отарку овец, пригнанную нищим крестьянином на водопой.
– Какой бедный край, ваше преосвященство, одни камни и можжевельники!
Кардинал не счел нужным отвечать на восклицание своего секретаря Скансио. Щекастый юноша с морщинистым, пожилым лбом держал на коленях разложенный лист пергамента, в левой руке сжимал круглую серебряную чернильницу, в правой – длинное, красиво раскрашенное гусиное перо. Секретарь, как ему было и положено, старательно описывал путешествие его преосвященства, не упуская малейших деталей. Тряская повозка явно уступала кабинетному столу по своему удобству, это выводило Скансио из себя. Это мешало ему записать тонкое наблюдение о запасах диких камней и выгоревших можжевельниках на равнинах Юго-Восточной Андалусии.
Поза секретаря вдруг представилась кардиналу похожей на церемониальную посадку короля: чернильница – держава, перо – скипетр. Но его преосвященство даже не улыбнулся этому пародийному намеку.
– Клянусь самим крестным путем нашего Спасителя, здешние дороги еще хуже здешних пейзажей!
– Не забудьте записать эту мысль, дорогой мой Скансио!
– Дорогой-то я, может быть, и дорогой, но что мне делать с этой…– Правое переднее колесо налетело на особенно большой камень, потрясенная чернильница плюнула секретарю прямо в глаз. Но даже вид этой неожиданной «семейной ссоры» не развеселил старика. Трудно радоваться мелким шалостям обстоятельств, когда сам являешься игрушкой в руках судьбы.
Вот уже трое суток кардинальская экспедиция не могла набрести на то место, где пожелал уединиться отец Хавьер, несмотря на то что было известно, как оно называется. Путь, по которому их отправил алькальд[26] города Уэго, оказался ложным. Крестьяне и пастухи, к чьей помощи решено было прибегать по дороге, охотно соглашались помочь, но лучше бы не соглашались. Их очень пространные и очень невразумительные советы совершенно запутали мозги кардинальского возницы. Когда же Скансио решил выяснить, в чем дело, и подробно пообщался с угрюмым андалусцем, сидевшим на козлах повозки, то пришел в ужас и объявил, что тот, по всей видимости, является родственником Колумба.
– Почему?
– Потому, ваше преосвященство, что когда он отправляется в Артубо, к отцу Хавьеру, то оказывается там, где есть только камни и можжевельники[27]. Надо было сразу велеть ему ехать к камням, тогда вы давно бы уже беседовали с отцом Хавьером.
В те времена ошибка, совершенная великим мореплавателем, еще не стала для всех очевидной, поэтому шутка широко образованного секретаря получилась слишком тонкой. Настолько, что его преосвященству показалось, что большая голова с морщинистым лбом просто перегрелась на солнце.
Между тем что-то нужно было делать. Кардинал решил двигаться прямо, пока не появится на горизонте человек, у которого можно будет лично все расспросить, не доверяясь тупым возницам и умным секретарям, или не встретится деревня, где можно будет взять проводника до местечка под названием Артубо.
