— У приятеля?
— У приятеля…
Холодная волна прокатилась по телу — он вспомнил, в каком состоянии пребывал, когда одевался. Нет никаких гарантий, что джемпер не наизнанку и не задом наперед, как и джинсы, — впрочем, нет, с джинсами все должно быть в порядке, он же ширинку впереди застегивал, не сзади, это точно. Изнаночных швов, торчащих на рукавах, он тоже не обнаружил. Зона отсутствующих на рубашке пуговиц была недосягаема для материнского взгляда. С этим, значит, все в порядке, слава Богу…
— У приятеля, — снова подтвердил он, теперь уже с уверенностью в голосе, и сочинил на ходу: — Собирался заночевать, да только ему в час ночи с работы позвонили, сказали, чтобы срочно приехал. Пришлось идти домой — не оставаться же с его женой в квартире ночью…
— Нуда, конечно, — медленно проговорила мать. — А что же это за работа такая у твоего приятеля, что его в час ночи…
— Он врач. Хирург, — отрапортовал Алексей не краснея: назвался груздем — значит, полезай…
— Хирург? Это что ж за приятель такой? Не знаю такого…
— Мама, — вздохнул Алексей, поняв, что его талант писателя-фантаста окончательно иссяк, — ты же не можешь знать всех моих приятелей. Не переживай — я здесь, живой и голодный. Иди спать, а я сейчас пару бутербродов с колбасой в желудок закину и тоже лягу.
— Голодный, — оживилась, как и положено, мать, услышав волшебные слова. — Что же это, жена-то у твоего приятеля… '
— Современные женщины, мама, все эмансипированные. Не пристало им кормить ленивых мужиков.
— Да что же это за жена такая? — повторила мать.
— Понятия не имею, — совершенно искренне, в первый раз с начала не слишком приятной беседы, ответил Алексей. — И не нужно мне ничего разогревать. Я вообще неголодный.
— Сам же сказал, что голодный.
— Я пошутил. Уж и пошутить нельзя в самом деле. Я ел.
— Что ты ел?
— Сыр, — ответил Алексей, поскольку говорить правду оказалось гораздо приятнее. — Я ел сыр. Очень много сыра съел, так что давай спать, мама.
— Сыр…
Из комнаты вышла кошка — она-то его и спасла, приняв огонь на себя.
— Проснулась, моя красавица?
— Вот и кошку разбудили. Сейчас еще отец проснется, а за ним и все соседи. Спокойной ночи, мама. — Он привлек мать к себе, чмокнул в макушку с редкой проседью. — Ты у меня совсем еще молодая. Почти ни одного седого волоса.
— Скажешь тоже — молодая…
Когда за стеной послышался трезвон будильника, Алексей подумал: может быть, именно для этого он и лежал весь остаток ночи не сомкнув глаз, чтобы не пропустить эти чудесные трели? Тут же послышалось шарканье тапочек по старому паркету, звук льющейся из крана воды — отец собирался на утреннюю смену.
«Компот, — пронеслось в голове, — компот из крепко забродивших Евиных райских яблочек, как сказал Иржи Грошек, вот что она такое».
Алексей вздохнул и перевернулся на другой бок — в результате долгих ночных раздумий ему все же удалось сделать хоть какой-то вывод. Хоть какой-то. Может, теперь поспать? Или встать, совершить утреннюю пробежку, как в армии, облиться холодной водой, а потом… Что потом? Долбануть стакан водки натощак? Повеситься? Сыграть собачий вальс на старом фортепьяно? Начать учить немецкий?..
Вариантов было множество. Нужно было просто сосредоточиться, отогнать все посторонние мысли и выбрать. Он снова повернулся на другой бок — в это время в поле зрения оказалась дверь. Она слегка приоткрылась, и в образовавшейся щели почти на уровне пола показалась рыжая кошачья морда.
— Гелла, — позвал он, — иди сюда. Тебе тоже не спится?
Кошка неторопливо двигалась по направлению к дивану. Подошла почти вплотную, задрала морду и принялась таращиться на него своими огромными голубыми и детскими глазами. Он слегка похлопал ладонью по дивану:
— Иди сюда. Иди.
Она запрыгнула, уцепилась когтями, повисла.
— Ну надо же, — удивился Алексей и помог ей забраться. — Как собака.
Кошка залезла ему на грудь, свернулась клубком, замурлыкала — слишком громко, как ему показалось. Уснула почти моментально.
— Куда уходит детство? — печально пробормотал Алексей, погладил кошку и закрыл глаза, почувствовав наконец, что сон сейчас заберет его в свои объятия.
Он проснулся, услышав, как в соседней комнате звонит телефон. Вскочил, скинув на кровать обалдевшую и перепуганную кошку, помчался в одних плавках в комнату, больно задев плечом за дверной косяк, двумя прыжками одолел трехметровое пространство, отделяющее его от продолжающего звонить аппарата, схватил трубку:
— Алло!
— Здравствуй, Лешенька. Маму пригласи, пожалуйста, к телефону.
— Здравствуйте, тёть Катя. Сейчас.
Он оглянулся: мать стояла рядом и смотрела на него округлившимися глазами.
— Тебя.
Он протянул ей трубку и поплелся обратно в свою комнату.
«Придурок. Она не может тебе позвонить, она просто не знает твоего номера телефона. Его и в справочнике нет. Она и фамилию не знает, и адрес не знает», — отчитал он себя по полной программе и снова улегся в постель, не обратив внимания на кошку, с опаской поглядывающую на него из дальнего угла комнаты. Натянул одеяло до самого подбородка и уставился в потолок. Минут через пять дверь тихонько приоткрылась.
— Можно к тебе?
— Можно, — хмуро ответил Алексей.
Анна Сергеевна вошла, присела на краешек дивана и принялась смотреть на него, не говоря ни слова. Долго смотрела и молчала, а потом, вздохнув, проговорила:
— Ну взял бы и сам ей позвонил.
Алексей сперва удивился, но потом подумал: не нужно быть экстрасенсом, чтобы понять, что с ним происходит. Картина его утренней пробежки была, видимо, весьма впечатляющей и не требовала дополнительных пояснений, несмотря на то что написана была в стиле неоимпрессионизма. И все-таки откуда она узнала…
— Как я ей позвоню? Я же номер ее телефона не знаю.
— Как не знаешь, у нее что, номер поменялся?
— Мам, ты…
Он не договорил, наконец поняв, в чем дело: мама сейчас говорила с ним о Людмиле. Конечно же, о Людмиле, потому что откуда ей знать про Машку, она про нее знать ничего не может, он и сам-то про нее ничего не знает. Ничего, совсем ничего, даже номера ее телефона тоже не знает.
— Леша, ты какой-то странный в последнее время. Не пойму, что с тобой происходит.
«Может, ты беременный», — вспомнил он фразу, ехидно брошенную ему в укор Людмилой. А может, и правда, подумал с усмешкой, ведь растет же оно — что-то внутри, без названия, растет, разрастается, спать по ночам не дает, кислород поглощает. Растет, черт его побери, выросло за прошедшую ночь еще сильнее, и нет от него покоя…
— В последнее время — это когда?
