Я продолжал прятаться у моего приятеля Грега и, чтобы хоть немного окупить свое пребывание и отвлечься от неприятных мыслей, красил стены у него на кухне. Однако отказаться от работы не смог: мои пациенты нуждались во мне, и подводить их не хотелось, даже если показываться в клинике было опасно. Сидя в кабинете, я каждую минуту ждал стука в дверь или телефонного звонка, мне мерещился знакомый силуэт в коридоре. Что ей сказать, если она появится? Снова и снова я перечитывал строки письма:
Итак, ленты памяти, комнаты снов, прозрачные купола, телепатия, желе… О чем я еще не рассказала? Ах да, конечно, об их чудесных машинах! Они не идут ни в какое сравнение с примитивной механикой вашего мира. Холоки постоянно возятся с ними, испытывая к своим созданиям примерно те же чувства, что вы – к домашним животным. Зависят от них и полагаются на них во всем. Приготовление пищи, уборка, обучение – все делается с помощью машин. Без своих любимцев они просто пропали бы. Помню, в детстве я испытывала ревность к машинам и даже сломала несколько. Как же мне за это доставалось! Целыми неделями сидела взаперти в комнате снов.
Жаль, что ты не можешь выглянуть со мной из окна. На той стороне площади за автостоянкой – парк аттракционов. Оттуда доносится причудливая смесь из обрывков веселых мелодий, но видно только верхнюю половинку чертова колеса – интересно, почему вы так его называете? Иногда кто-нибудь пронзительно взвизгивает, обычно юные девицы, но не от страха, а скорее от удовольствия. Ведь они знают, что рано или поздно колесо остановится и можно будет сойти…
Наверное, мне надо признаться и насчет моих шоколадок, раз уж они тебя так волнуют. Лекарство – это как раз они, а вовсе не валиум. Мой организм, хоть и похож на ваш, все-таки кое-чем отличается. Сахар, и особенно конфеты, действуют на меня успокаивающе, так же как на вас валиум, который в моем случае вызвал бы полное оцепенение. Для меня это способ вернуться. Речь идет не о суициде, будь у меня такое намерение, я давно бы уже убила себя. Я хочу жить, хочу остаться, хочу быть с тобой.
Остальное несущественно, заполнить пробелы я могу при встрече – если, конечно, ты захочешь меня видеть. Ты должен. Потому что ты – моя единственная надежда.
С любовью,
Лора.
P. S. Ты ведь никому ничего не рассказывал, правда?
P. P. S. Сожги это письмо.
В тот вечер на моем автоответчике в рабочем кабинете появилось таинственное сообщение, впрочем, вполне понятное: «Это я, нам обязательно нужно встретиться. Ты в опасности. Я буду в…» Ну что ж, по крайней мере в людном месте.
Мне хватило ума попросить своего друга-полицейского подвезти меня и ждать в машине у выхода. Он настоял на том, чтобы взять оружие, что только усилило мою тревогу. Лора назначила встречу в большом книжном магазине в Саутфилде, очень популярном в Детройте. Там полно уютных уголков, где можно без помех посидеть и что-нибудь полистать. В рабочий день после обеда посетителей было мало, так что свою бывшую пациентку я разглядел издалека. Лора сидела на одном из двух деревянных стульев возле горшка с пальмой, насколько я помню, рядом с полкой Герберта Уэллса. На ней был ярко-синий спортивный костюм, в руках – книга в бумажной обложке. Посмотрев в окно и убедившись, что Грег на месте, я не торопясь подошел.
Лора отложила книжку и встретила меня теплой улыбкой.
– Привет, Джон. Как поживаешь?
– Нормально. – Я сел рядом. – Давно ждешь?
– Не очень. Как твоя челюсть?
– Заживает понемногу.
– Я хотела извиниться в письме, но подумала, что лучше сделаю это лично.
– Ты очень внимательна.
– Так ты хочешь услышать окончание моей истории? – Она вела себя так, будто ничего не случилось и нас только что прервали.
– Нет, – отрезал я.
– Нет? – растерялась Лора.
Мне вдруг страшно захотелось курить.
– Сначала надо кое о чем договориться.
– Я не собираюсь тебя бить, если ты это имеешь в виду.
– А с какой стати я должен тебе верить?
– Ну вот… – Она печально отвернулась и долго молчала.
– Послушай, – начал я, – мне не хотелось бы снова попасть в опасную ситуацию…
– Опасную?
– Если ты хоть раз еще меня ударишь, наши отношения прекратятся навсегда.
– Я понимаю. Договорились.
– Во-вторых, я хочу знать все, что ты до сих пор недоговаривала. Мне нужен твой адрес – настоящий, а не тот фальшивый. Еще я должен знать, через кого можно с тобой связаться. Третье лицо, так сказать. И еще… – Я на секунду задумался. Мне вспомнилась сцена из фильма, где инопланетянин решает перед учеными на доске какое-то особенное уравнение, доказывая превосходство своего разума. – Мне нужна химическая формула тех прозрачных кристаллов, ваше определение числа «пи», образец твоей крови, твоя фотография… И ты должна рассказать полиции все, что знаешь про Стюарта.
Лора смотрела на меня без всякого выражения.
– Полиции?
– Тебе придется доказать свое алиби.
– Ты мое алиби, – улыбнулась она. – Когда его убили, я была с тобой.
– Ты можешь это доказать?
– Полиция может. Я уже была у них.
Она достала из книги закладку и записала адрес. Про состав кристаллов ей ничего не известно. Величина «пи» везде одинакова. Группа крови – первая, резус положительный, можно проверить у Форда в ее больничной карте. Фотография… Она вдруг захихикала.
– Ты думаешь, я вампир и на снимке не получусь?
– Очень смешно, – фыркнул я.
– Ну ладно. Я дам фотографию, но с одним условием: ее никто больше не увидит. Посмотришь и уничтожишь.
Я согласился. До сих пор приятно вспоминать об этой маленькой победе. Уничтожать я ничего не собирался, снимок до сих пор у меня.
– А третье лицо? – напомнил я.
Лора стала писать номер телефона – в своей странной манере, с прямоугольными нулями.
– Сол – мой друг, но он может и не захотеть говорить с тобой – смотря в каком будет настроении. Он хороший человек, не раз меня выручал.
– Это он дает тебе деньги? – задал я вопрос, который давно меня мучил.
– Да.
– Он может поручиться за тебя?
– Думаю, что да. – Она зябко поежилась.
– Послушай, Лора, я не понимаю… Почему ты сначала все скрывала?
– Никто не должен знать, – сказала она тихо, почти шепотом. – Это очень опасно.
– Что опасно, почему?
– У меня только один шанс. Они не хотят, чтобы все стало известно, – боятся.
– Чего?
– Вас. Всех вас. Что вы узнаете.
– Но что плохого мы можем им сделать?
Лора долго молчала. Казалось, она проверяет, не подслушивает ли кто. За окном залаяла собака.
– Вы можете забрать ваши сны, – прошептала она.
– Но… каким образом?
– Этого я не могу сказать.
Еще одна тайна. Когда же это все кончится? Собака залаяла снова, Лора настороженно обернулась к окну.
– Ты сказала, что мне угрожает опасность, – напомнил я.
– Да, если захочешь кому-нибудь рассказать.
– А как они узнают?
– Ленты памяти. В них есть все.
Собака лаяла все громче, и Лору это явно беспокоило. Она нахмурилась и спросила:
– У тебя животные?
– Что?
– Ну… кошка или собака… не важно кто.
– Золотые рыбки есть, а что?
– Это ничего, – с облегчением вздохнула она. – Рыбки не в счет. Главное – люди. Нельзя, чтобы кто-нибудь, кроме тебя, думал обо мне и моих делах.
– Я никому не говорил.
– А Стюарту?
– Мы с ним говорили о тебе, но я… Что случилось? – Лора вдруг смертельно побледнела. Казалось, она близка к обмороку.
– Ты не должен был! У него появились опасные воспоминания.
– Что?
Она судорожно сглотнула и огляделась.
– Вот почему его убили! Я же тебя предупреждала. Нельзя никому говорить про меня, даже самое невинное замечание может быть опасным… – Зябко передернув плечами, она снова горячо заговорила, не сводя глаз с моего лица: – Это не игрушки! Не думай, что я ненормальная. Они узнают, обязательно узнают, от них ничего не скроешь!
Мысль о том, что я невольно способствовал гибели доктора, привела меня в ужас.
– Но ведь я ничего не говорил ему о твоем прошлом! Совсем ничего!
– Не важно. Они сказали четко: один человек в здравом уме. Только один, больше никто. Один должен поверить – тогда я остаюсь. – Лора опустила глаза. – Мне кажется, что они и отпустили меня только потому, что не верили в это.
Я долго молчал, обдумывая ее слова. Она снова заговорила.
