вдохнул. Воздух оказался холодным, свежим, парень поёжился, поднял капюшон курточки и, впервые за всё время, позволил себе подумать до конца: он не был за рулём, но доказать это уже не сможет. И сразу же пришла вторая мысль, как ледяная вода: не помогло… совет той ведьмы не сработал... Илье вдруг, показалось, что он теряет сознание. Перед ним появилось лицо Авигеи и в ушах прозвучала фраза:
«Ты, Илья, попадёшь в нехорошую историю. Виноватым не будешь, но доказать и выпутаться не сможешь. Будет суд, приговор… Срок…»
Глава 8
Днём она вернулась раньше обычного. В квартире было тихо, родители на работе. Вероника сняла пальто, прошла в комнату и какое-то время просто стояла у окна, глядя во двор, где уже возвращались дети после школы. Она знала, что будет дальше. Не спеша, почти спокойно, достала из шкафа небольшую коробку, внутри которой лежали разные мелочи — старые безделушки, забытые подарки. Пальцы на секунду задержались, перебирая, и остановились на маленькой мягкой игрушке — светлом кролике, абсолютно новом, будто ждущем своего часа. Вероника взяла игрушечного зверька в руки и села на край кровати. На мгновение закрыла глаза. Слова, которые она уже проговаривала про себя не раз, теперь прозвучали почти беззвучно, едва различимо, как будто она боялась даже их собственного звучания.
Девушка наклонилась ближе к игрушке и тихо произнесла:
— С себя снимаю… тебе отдаю. Забирай.
Ничего не изменилось, но внутри стало чуть тише. Она вышла во двор заранее, встала недалеко от входа в подъезд, делая вид, что просто ждёт кого-то или проверяет телефон. Время тянулось медленно, но без прежней нервозности. Через несколько минут во дворе появились дети: сначала двое мальчишек, потом девочка с ярким рюкзаком, потом ещё несколько, и среди них — Маша, та самая... С косичками, в светлой куртке, с жёлтым рюкзаком и ланч-боксом в руках. Она шла, неспеша, что-то рассказывая подруге, потом свернула к своему подъезду, и Вероника сделала шаг вперёд.
— Маш, подожди, — позвала она.
Девочка остановилась, обернулась.
— Здравствуйте, — сказала она вежливо.
Вероника чуть улыбнулась.
— Привет. Можно тебя на минутку?
Маша кивнула и тоже приветливо улыбнулась. Вероника на секунду задержала взгляд, потом протянула игрушку.
— Слушай, я тут разбирала вещи… — сказала она спокойно. — И нашла… подумала, может, тебе понравится.
Маша удивлённо посмотрела.
— Мне?
— Да. Возьмёшь?
— Ой, какой он милый! — сказала девочка и взяла игрушку. — Спасибо.
Она сразу прижала кролика к себе, с тем простым, искренним жестом, в котором не было ни сомнений, ни вопросов.
— Красивый, — добавила она.
Вероника кивнула.
— Играй, носи с собой.
Слова прозвучали чуть странно, но Маша не обратила внимания. Она с восторгом рассматривала нового пушистого друга.
— Я назову его Бублик, — радостно заявила Маша.
Вероника на миг почувствовала какую-то неприятную пустоту в районе солнечного сплетения. Но она натянуто улыбнулась и выдохнула:
— Ладно, я пойду.
— Спасибо, — ещё раз поблагодарила девчушка и побежала к подъезду, легко, беззаботно. Дверь за ней закрылась, Вероника осталась стоять. Она смотрела на эту дверь ещё несколько секунд, потом медленно выдохнула. Внутри было тихо, почти спокойно. И только где-то глубоко, едва заметно, осталось ощущение, что тревога не исчезла совсем.
* * *
Ноябрь становился всё ощутимее, воздух — холоднее и прозрачнее, деревья за окном медленно теряли цвет. Город казался более пустым, чем обычно, особенно вечером, когда темнота опускалась раньше, чем Диана успевала привыкнуть к светлому часу дня. Она несколько раз представляла себе встречу, но каждый раз обрывала эти мысли на середине, будто не позволяла им оформиться во что-то конкретное. В назначенный день небо уже с утра было серым, тяжёлым, и к вечеру это серое стало почти чёрным, только фонари вдоль улиц размывали его мягкими жёлтыми пятнами. Кафе у парка было небольшим, с тёплым светом внутри и запотевшими окнами, за которыми листья ложились на землю плотным, мокрым ковром, и от этого всё вокруг казалось чуть тише, чем должно быть.
Вика пришла первой. Она сидела у окна, немного повернувшись к улице, и Диана заметила её не сразу, только когда уже оказалась внутри и почувствовала этот знакомый с детства силуэт, который со временем почти стёрся из памяти, но сейчас неожиданно проявился снова, гораздо чётче, чем она ожидала. Между ними осталось несколько шагов, которые почему-то показались длиннее обычного. Вика подняла взгляд, и на секунду в её лице промелькнуло что-то осторожное, настороженное, но не враждебное, скорее выжидающее, как будто она тоже не до конца понимала, зачем они встретились.
— Привет, — сказала Вика спокойно, без лишнего удивления, и указала на свободный стул напротив.
Диана села, на мгновение задержав руки на краю стола, чувствуя, как привычная уверенность снова уходит куда-то вниз, оставляя после себя только ровное, немного глухое напряжение. За окном быстро темнело, и свет в кафе становился всё более тёплым, будто отрезая их небольшой столик от остального города. Несколько секунд девушки молчали и просто смотрели друг на друга. Диана думала, с чего начать, а Вика просто спокойно ждала. К ним подошла официантка, спросила, что они будут заказывать. Они едва успели сделать заказ, как телефон Дианы ожил — коротко, резко, будто специально выбрал именно этот момент, чтобы вмешаться в реальность, которая и так держалась на тонкой, почти невидимой грани. Экран загорелся сообщением от Ильи. Диана нахмурилась и не сразу открыла уведомление, Вика вопросительно взглянула, но промолчала. Диана этого почти не замечала, внимание сузилось до одной точки — до строки на экране, которая медленно становилась центром всего происходящего. Сообщение оказалось коротким, для того, что в нём содержалось, как будто человек специально не хотел оставлять себе пространства для объяснений.
«Всё, что сказала та ведьма-провидица, не сработало. Её совет оказался лажей... Для меня точно».
И никаких объяснений. Новых сообщений не приходило, и почти сразу стало понятно, что разговор не продолжится, но она поняла — случилось что-то... нехорошее. Диана несколько раз перечитала текст, и с каждым разом слова становились не яснее, а тяжелее, будто они постепенно набирали вес и оседали внутри, вытесняя ту странную лёгкость, которая ещё минуту назад казалась ей спокойствием. Особенно зацепилось «не сработало» — не как объяснение, а как обрыв, как признание ошибки без уточнения, без деталей, без возможности проверить. Она подняла взгляд на Вику, но тут же опустила его обратно, не успев зафиксировать выражение лица, потому что внутри уже началось другое движение — быстрое, неприятное, почти хаотичное, в котором попытка собрать смысл сталкивалась с отсутствием фактов. Вика
