– Я где-то читала, – пояснила она, – что боги, начиная с Зевса, были непредсказуемы. Настроение у них менялось с каждой минутой. То они кого-то обожают, а через секунду терпеть не могут.
– И какую же связь вы тут углядели со мной?
Ноэлла заметила, что разговор их становится чересчур личным, но, немного помолчав, все-таки решилась продолжить его:
– Иногда вы… очень добры ко мне… а иногда… я вас боюсь.
Несколько минут они скакали молча, потом граф заметил:
– Вы тоже, Ноэлла, совершенно не такая, как я ожидал.
Ноэлла удивленно взглянула на него и задумчиво спросила:
– А чего вы… ожидали?
– Ожидал увидеть крайне искушенную особу, которая после веселой жизни в Европе с трудом будет привыкать к нашей спокойной, размеренной английской жизни.
Ноэлла вздохнула. Она не могла объяснить ему, что другой жизни не знала! Наоборот, та жизнь, которую она ведет сейчас, нравится ей больше всего.
Но поскольку граф ждал ответа, она, немного помолчав, сказала:
– Надеюсь, ваши слова нужно понимать так, что вы довольны мною. И я этому очень рада, потому что мне приятно… доставлять вам удовольствие.
И, пришпорив своего коня, быстро вырвалась вперед. Она надеялась, что к тому времени, когда граф догонит ее, он уже забудет, о чем они говорили.
Каждый день Ноэлла просыпалась с радостном возбуждении – ее ждало великое множество самых приятных дел. Она была полна сил и энергии и прекрасно понимала, что вызвано это, в частности, обильной и вкусной пищей, которую она принимала четыре раза в день. Нянюшка с Хокинсом, без сомнения, чувствовали то же самоё.
Они, казалось, помолодели и выглядели вполне счастливыми. Когда нянюшка по утрам приходила к Ноэлле в спальню, чтобы помочь ей одеться, они могли поговорить без опасения, что их кто-нибудь подслушает.
Нянюшка успокаивала свою любимицу, говоря, что обман ее никогда не откроется, поскольку все в замке только ею и восхищаются.
– Они считают, что вы гораздо красивее графини, – заметила она как-то, – и это неудивительно. Я всегда думала, что эту миссис Фэаберн, как она себя величала, с вашей матушкой и сравнить нельзя!
– Это просто счастье, что мы с Ноэлли оказались так похожи, – тихонько проговорила Ноэлла.
– А я вам скажу, – подхватила нянюшка, – что мы сюда попали с благословения самого Господа! Останься мы еще хоть ненадолго дома, наверняка умерли бы голодной смертью.
Она говорила с такой уверенностью, что Ноэлле было трудно что-либо возразить.
И сейчас, когда она скакала рядом с графом по освещенному ярким солнцем поместью, ей пришло в голову, что воспоминания о тех страшных днях, когда она в отчаянии думала лишь о том, как раздобыть денег и купить хоть какой-то еды, постепенно улетучиваются.
Вдали появились неясные очертания замка, и Ноэлла сказала, словно говоря сама с собой:
– Может ли быть что-либо прекраснее?
– Я тоже задаю себе этот вопрос всякий раз, когда вижу свой замок, – заметил граф. – Не понимаю, как можно по доброй воле взять и уехать отсюда!
Догадываясь, что он намекает на – мать, Ноэлла быстро проговорила:
– А вот я бы отсюда никуда не уехала, осталась бы здесь навсегда!
– Но это невозможно! – возразил граф.
Ноэлла с изумлением повернулась к нему.
– Невозможно? Но почему?!
– Потому что вы выйдете замуж, – ответил граф.
Ноэлла облегченно вздохнула – ей показалось, что он собирается отправить ее из замка по какой-то иной причине.
– Ну, это еще нескоро, – после секундной паузы беззаботно проговорила она. – А если вдруг желающих взять меня замуж не найдется, я с удовольствием останусь старой девой, лишь бы не уезжать отсюда.
К этому времени они подъехали к дверям замка. Конюхи, уже поджидавшие у дверей, занялись лошадьми, а граф, спешившись, помог Ноэлле спуститься на землю.
И вновь ее поразило, насколько сильны его руки и какой он красивый. Красивее и элегантнее мужчины она еще не встречала. Они поднялись рядышком по каменным ступенькам, и, когда дошли до холла, граф сказал:
– А теперь быстренько бегите переодеваться. К обеду должен прийти сэр Стефан Хортон.
– Опять! – воскликнула Ноэлла.
Однако граф не услышал ее восклицания – он как раз вручал свою шапочку и хлыст лакею. Поднимаясь по лестнице, Ноэлла разочарованно думала, что ей не придется сегодня одной наслаждаться обществом графа – сэр Стефан Хортон будет третьим лишним. За последнюю неделю граф дал уже два или три небольших обеда, на которых присутствовали его друзья и соседи. Они приезжали к нему поболтать о местных скачках, которые должны были состояться в следующем месяце.
Разговор шел и о лошадях, в которых граф знал толк. Большинство его знакомых оказались людьми пожилыми. Впервые увидев Ноэллу, они изумились, поскольку понятия не имели, что сестра графа снова живет с ним в замке.
Уходя, они все заверили ее, что их жены будут просто счастливы познакомиться с леди Ноэлли они не задержатся с приглашением.
Единственный, кто оказался неженатым и чуть моложе остальных, был сэр Стефан Хортон. В третий раз он появился в замке графа позавчера под предлогом разговора о племенных кобылах. Однако Ноэлла очень скоро поняла, что он почему-то уделяет ее перлоне непомерно большое внимание.
Что-то в этом человеке ей не нравилось. Это был зануда, который обожал диктовать всем и вся, что им делать, и ненавидел, когда кто-то имел мнение, отличное от его собственного.
– Надеюсь, он надолго не задержится, – тихонько проговорила Ноэлла, идя по длинному коридору в свою комнату. – Ведь Линдон обещал покатать меня после обеда в фаэтоне.
Почти такое же наслаждение, как верховая езда, ей доставляли прогулки с графом в открытом фаэтоне. Там они были только вдвоем, и никакой кучер не мог подслушать, о чем они говорят. Ноэлле нравилось смотреть, как ловко граф управляется с лошадьми, даже не прибегая к помощи хлыста. И тем не менее, ему удавалось заставить лошадей развивать необыкновенную скорость.
Сейчас Ноэлла сердито подумала, что сэр Стефан наверняка проторчит в замке до самого вечера. И они будут вынуждены слушать его напыщенные и нудные речи, вместо того чтобы лишний раз побыть на свежем воздухе. Сбросив с себя амазонку, Ноэлла надела миленькое домашнее платье, которое недавно доставили из Йорка.
Оно было сшито по самой последней моде, с очень широкими рукавами и пышной юбкой. В нем ее тонкая талия – даже чересчур тонкая после стольких лет лишений – казалась совсем осиной, да и сама Ноэлла выглядела хрупкой, почти воздушной. Платье было цвета первых незабудок, скромно простирающих вверх свои крохотные голубые лепесточки среди ярких и пышных садовых цветов.
