— Но в таком случае получается, что для исправления мировой истории были использованы женские чары.
— Согласен. Но зато никто не погиб. Вернёмся к Агнесс Штольц.
— Времена меняются, — добавил Холмс.
— О чём вы?
— Согласно сентиментальному поверью, прекрасный принц должен приезжать на белом коне. Штольц приехал к Агнесс Клозе на автомобиле.
— Вернёмся к теме. Первая леди не захотела быть медсестрой. Она решила, что с её красотой ей лучше быть актрисой. Вернее, киноактрисой. Вы ведь не знаете, что такое кинематограф?
— К сожалению, нет.
— Но ведь вы знаете, что такое «волшебный фонарь». Он проецирует фотографии. А киноаппарат проецирует движущееся изображение. Благодаря этому появилось новое искусство вроде театра, но сценическое действие происходит на экране. Разница в том, что здесь нет цвета, как на чёрно-белых фотографиях, а первоначально не было и звука. Агнесс Клозе способствовала популяризации кинематографа в Германии. Но она сыграла бóльшую роль. Во-первых, немцы первыми в мире ввели бескорсетную моду. Вы представляете?
— Это невозможно представить, — ответил Холмс, всем своим видом выражая недоверие.
— Тем не менее немцы доказали, что это возможно. Во-вторых, немецкие женщины первыми в мире получили избирательные права. И вообще, с дискриминацией и неравноправием женщин в Германии покончено. Раньше в Германии положение женщин описывалось формулой «Kinder, Küche, Kirche» — «дети, кухня, церковь».
— Я вижу здесь сомнительный момент. То, что вы называете неравноправием женщин…
— …освящено религией и моралью? Тоже самое говорят о других видах дискриминации. Продолжу повествование. В-третьих, немцы первыми в мире начали отмечать Женский день.
— Какого числа?
— Восьмого марта.
— Почему именно восьмого марта, мистер Исаев?
— Вроде бы, в этот день в Америке произошло выступление феминисток. Но, с другой стороны, Агнесс Клозе родилась 8 марта 1875 года. Возможно, этот факт сыграл свою роль.
— Кстати, как Штольц попал на лечение в клинику Шарите? — спросил я Исаева.
— Штольц сам рассказал мне. С его автомобилем произошло то, что, по его словам, немцы боялись в автомобилях в начале их существования. Взрыв мотора. Штольц повредил обе ноги и попал в клинику.
— Подумать только! — удивился Холмс. — Такой цепи причин и следствий никогда ещё не существовало: началось с взрыва мотора, а кончилось предотвращением мировых войн.
— Эта деталь должна была попасть в книгу.
— О какой книге вы говорите?
— Штольц описал роман с медсестрой в книге «Прощай, оружие!». Это название говорит о том, что Германия стала мирной страной, о чём, собственно, и рассказывает книга.
— Хотел бы я её прочитать, — заметил я.
— С некоторой точки зрения, Штольц поступил не совсем правильно. Высказывание великого демократа: «Нет ничего опаснее, чем связывать свою участь с участью женщины за то только, что она прекрасна и молода»[41].
— Я тоже могу привести пример, — добавил Холмс. — «Les femmes ne connaissent pas toute leur coquetterie»[42]. Кстати, теперь я понял, почему кайзер смотрел на фройляйн Клозе и глупо улыбался.
— Неужели в книге Штольца описан эпизод с корсетом? — недоверчиво спросил я.
— Этого мне неизвестно. Кстати говоря, Genosse Штольц привёл занимательный пример из литературы. Его отец был знаком с русским писателем Достоевским, который когда-то жил в Баден-Бадене. Поэтому Штольц читал книги этого писателя. В одной из них содержится фраза «красота спасёт мир». Случаи с электромагнитом из корсета и подписанием капитуляции соответствуют этой фразе. Красота Агнесс спасла нас, а мы спасли мир от германского империализма. Честно говоря, в случае с подписанием капитуляции заслуга не только у Агнесс Клозе. Штольц не знал о моём плане напугать кайзера самолётом Лилиенталя. Самолёт мог совершить ровно то же самое. Правда, здесь содержится элемент принуждения. Но как бы то ни было, мы добились своей цели, думая о средствах.
— Мы должны быть благодарны Агнесс Клозе, — заметил Холмс.
— За что?
— Она зарабатывала деньги профессией медсестры. Но ведь известно, что многие женщины, впав в нужду, зарабатывают постыдным, более простым и наиболее древним способом. Фройляйн Клозе при её красоте не пошла по такому сомнительному пути.
— С этим явлением в Германии тоже покончено.
— Я, кажется, упомянул, что догадывался об их отношениях. Когда импозантный Ватсон разговаривал с юной леди, мне показалось, что Штольц смотрит на неё с ревностью. Вы рассказали всё, что хотели?
— Осталось лишь две вещи. Штольц объяснил, почему вам трудно было догадаться об их отношениях по поведению. Штольц стеснялся общаться с девушкой в нашем присутствии. Вуаль из медицинского бинта. В противном случае во время нахождения на улице Агнесс понравилась бы кому-нибудь ещё, а Штольц не хотел, чтобы у Агнесс появились ещё какие-нибудь поклонники. Правда, братья Шварц ухитрялись фотографировать её, когда вуаль была поднята. Вы обнаружили в таблице элемент вильгельмий, не так ли? Теперь он снова называется германием.
— Теперь мы вправе подвести итоги. Несмотря на отдельные неудачи, мировых войн и большинства гражданских войн не было, Польша и другие бывшие владения освобождены, военные союзы не нужны, евреи спасены, женщины стали вести себя как мужчины, Августа Виктория смогла посетить Лувр, а фройляйн Клозе перестала нарушать статистику посещаемости клиники. А что же мы? Вполне аналогичная ситуация сложилась после погони за сокровищами Джонатана Смолла. Жена досталась Ватсону, а вся слава досталась инспектору Джонсу. Теперь же и то и другое досталось Штольцу, а мы остались в безвестности.
— Мне кое-что неясно, — заметил я, удивившись, как не подумал об этом раньше. — Если Штольц дважды смог бежать с барышней на руках, то он мог бегать и с почтальонской сумкой. Очевидно, что он мог обойтись без автомобиля.
— Ватсон, вы же врач. — Исаев задумался. — Извините. Я понял, что у вас в девятнадцатом веке не было этого термина.
— Какого термина?
— Современные учёные ввели понятие «общий адаптационный синдром»[43]. Он происходит, когда человек оказывается в экстренной ситуации, тогда его организм мобилизует все силы. Отсюда и героический поступок Штольца. Я не физиолог и не могу объяснить подробнее.
— Скорее галантный поступок, — ответил Холмс.
— Я слышу шаги, — заметил я. — Боюсь, сюда идёт директор музея.
— Вы правы. Что он скажет, увидев нас здесь? Нам непросто будет объяснить своё вторжение.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
