— Обеда сегодня не будет, — сообщил он. — Нет ни воды, ни света. Все, что варилось и жарилось, — пойдет в помойку. Сейчас только унесли двух коков. Во время налета они смотрели в окна. Одному осколком стекла вышибло глаз, другому лицо порезало. В открытые котлы и противни тоже попало стекло. Обед выдадут сухим пайком…
Но не успел он, рассказать о том, что видел, как опять раздался сигнал тревоги. На этот раз мы бегом устремились в Петровский парк и забились в щели под землей.
Тошно прятаться в укрытии и не знать, что творится над тобой. Доносятся лишь глухие удары, от которых колеблется почва, и сверху за ворот сыплется песок. Иногда врываются отсветы взрывов и с грохотом рушатся деревья.
В парке мы натерпелись такого страха, что больше сюда нас не заманишь ни уговорами, ни приказом. Все бомбы, не попавшие в цеха Морского завода и в пирсы Усть-Рогатки, падали на нас. Они вонзались под корни деревьев, вздымали к небу тополя, дубы или, застряв в глубине, хранили молчание.
Что это за бомбы? Может, замедленного действия? Лучше быть подальше от них.
Во время третьего налета мы понеслись в ров у Якорной площади. Там под толщей земли была вырыта узкая, как туннель, пещера. Но она оказалась плохим бомбоубежищем. Строители не сообразили установить вентиляцию. Людей в пещеру набилось столько, что женщины и дети стали задыхаться, терять сознание. Пришлось их выносить на свежий воздух и под грохот бомбежки приводить в сознание.
Потом мы укрывались в цементных трубах, приготовленных для канализации, и к вечеру поняли, что в Кронштадте очень мало надежных бомбоубежищ. Населению, да и военным, деваться некуда.
Штаб ОВРа и политотдел, чтобы не быть погребенными под обломками зданий, еще днем перебрались в казематы Кроншлота. И мне приказано явиться туда же, найти место для типографии и перевезти ее на остров.
Как только отпечатаем тираж газеты, парни примутся разбирать «американку», а девушки — упаковывать шрифты для нового и, видимо, самого опасного путешествия.
Довезем ли мы свое имущество до Кроншлота? Не утопить бы его в пути. Хотя бы ночью налетов не было.
В городе разрушено много домов. Краснофлотцы разбирают на улицах завалы. После отбытия штаба и политотдела старшим в базе остался Белозеров. Его нервы не выдержали дневной бомбежки. Я встретил Белозерова во дворе без кителя, в белой рубашке с разодранным воротом, таким пьяным, что разговаривать о чем-либо было бесполезно. Он покачивался, бормотал что то невнятное и утирал тыльной стороной кисти слезы.
Где я возьму людей на погрузку? Самим нам не справиться.
22 сентября. Грузчиков не достал. Пришлось одному отправиться в политотдел на стареньком рейдовом катере. До Кроншлота недалеко, но мы добирались минут двадцать, потому что вдруг начали вздыматься белые «свечки». Это гитлеровцы из дальнобойных орудий били по рейду, Морзаводу и улицам Кронштадта.
Снаряды с визгом проносились над головой. От разрывов на Морзаводе поднималась красная кирпичная пыль.
Проскочив опасное место, мы укрылись в кроншлотской бухточке.
Кроншлот — это искусственный островок перед входом в Петровскую гавань. Говорят, что он держится на сваях, вбитых в грунт еще в петровские времена.
Если смотреть на Кроншлот сверху, то по форме своей он напоминает огромную вытянутую каплю с круглым глазом в середине — неглубоким затоном, в который могут заходить катера и буксиры.
На островке всего четыре строения. На самом кончике капли — почти дачный домишко с верандой. У бухты — эллинг для небольших судов и двухэтажное круглое здание с крохотными комнатами.
На самой широкой части Кроншлота высится солидное главное здание с глубокими подвалами — казематами. Со стороны моря оно облицовано толстенным слоем гранита. Петр Первый, точно предвидя будущие обстрелы и бомбежки, строил его прочно и надежно. Стены здания имеют чуть ли не четырехметровую толщину: два метра кирпичной кладки и почти столько же отесанного гранита. Около здания на поляне высажены клены.
В главном здании под землей в казематах расположился штаб. В первом этаже политотдел, а в верхних помещениях — кубрики краснофлотцев, старшин и командиров.
Мне отведено место в обширной комнате со сводчатым потолком. В ней двенадцать коек, выстроившихся в три ряда. Заняв свою койку, я отправился к начпо и доложил, как обстоит дело с вывозом типографии. Он выразил недовольство и нехотя позвонил командиру базы, обязав его доставить типографию в Кроншлот.
— А вы оставайтесь здесь, — предложил Ильин. — В шестнадцать часов будет совещание политработников. Подготовьтесь сообщить о планах газеты.
Прошедшей ночью я не сомкнул глаз. Смертельно хотелось спать. От начпо прошел прямо в кубрик и не раздеваясь улегся на койку. Несмотря на продолжавшийся обстрел, я мгновенно уснул. Человек способен привыкнуть ко всему.
Проснулся от сотрясений. Было уже три часа дня.
Гитлеровцы опять устроили массовый налет авиации на Кронштадт. Кроншлот они не трогали. Только случайно какой-то самолет обронил бомбу на отмели у маяка.
С Кроншлота мы спокойно наблюдали за тем, что творилось на рейде и в воздухе. Сегодня впервые вступили в бой над морем шесть краснозвездных истребителей. Они, как юркие коршуны, врывались в строй бомбардировщиков и клевали их то с одной стороны, то с другой, не давая прицельно бомбить. Порой нападали с такой яростью, что из бомбардировщиков валил дым. «Юнкерсы» взрывались в воздухе, пылая падали в воду.
Итог удивительный: не потеряв ни одного истребителя, советские летчики сбили восемь «юнкерсов». Где же держали этих асов? Почему их не посылали в бой раньше?
По подсчетам штаба, вчера на Котлин нападало сто восемьдесят самолетов. А нам показалось, что их было несколько сотен. Ведь небо потемнело.
Вчера сильно досталось линкору «Октябрьская революция». Он шел по Морскому каналу и вел огонь из двенадцатидюймовых пушек по берегу, захваченному противником. На траверзе Петергофа на него напала эскадрилья пикирующих бомбардировщиков. Линкор мгновенно открыл зенитный огонь. Все же одному бомбардировщику удалось прорваться… Бомбы угодили в носовую часть корабля и разворотили железную палубу. Но линкор не потерял боеспособности: продолжал стрелять, дошел до Кронштадта и здесь встал на ремонт.
Кроме линкора на рейде пострадали эсминцы «Грозящий» и «Сильный», плавбаза подводников «Смольный» и развалился от взрыва старенький транспорт «Мария».
Сегодня снаряды попали в цеха Морзавода, разрушили стенку дока. Среди рабочих много убитых и раненых. Артиллерийский налет был неожиданным, судостроители не успели укрыться в земляных щелях.
23 сентября. Тяжелейший для флота день.
Утро выдалось теплым и ясным, почти безоблачным. Такая погода в сентябре — редкость, но она не радовала кронштадтцев: ждали воздушных налетов.
Чтобы противник не видел целей, моряки подожгли дымовые шашки. Кронштадт и его рейд словно окутало белой кисеей.
Немецкая дальнобойная артиллерия стреляла то по рейду, то по городу. Несколько раз появлялись бомбардировщики, но зенитчики не дали им прицельно бомбить.
Время подошло к обеду. Выйдя из каземата на свежий воздух, я уселся на гранитный парапет и, любуясь ставшим невдалеке у Усть-Рогатки линкором «Марат», закурил.
Со всех сторон завыли сирены. На Кронштадт надвигалась очередная туча самолетов. Понимая, что им незачем бомбить Кроншлот, я не ушел в укрытие.
Загрохотали зенитки кораблей. В небе перед самолетами запрыгали белые мячики разрывов.
— Ура! Попали! — закричал краснофлотец, остановившийся рядом со мной.
Один из «юнкерсов», задымившись, вышел из строя. Он метался, чтобы сбить пламя, но ярко вспыхнул и упал в море.
Остальные же бомбардировщики, несмотря на ураганный заградительный огонь, продолжали двигаться по курсу. Только у Кронштадта они разделились на несколько групп и стали заходить на пикирование.
Я видел, как зенитчики линкора «Марат» усилили огонь. Вверх, навстречу пикировщикам, понеслись цепочки огненных трасс…
Послышались взрывы бомб где-то у подплава. И вдруг на носовой палубе «Марата» вспыхнул слепящий огонь… Вверх взвилось острое пламя и рассыпалось искрами… На Кроншлот накатился двойной взрыв.
Как на экране я увидел медленно поднявшуюся носовую башню линкора с тремя двенадцатидюймовыми пушками и отделившуюся от корабля фок — мачту, с ее мостиками и площадками, сплошь облепленную людьми в белых робах… Фок мачта переломилась на несколько частей и вместе с башней рухнула в воду. Взметнувшиеся брызги, пар и дым обволокли корабль…
Я невольно зажмурился. А когда вновь открыл глаза, то увидел осевший на грунт линкор с начисто оторванным носом. На нем не было ни кривой трубы, ни толстенной фок — мачты, ни передней стальной башни с тремя пушками. Корабль парил, а вокруг него вода кишела плавающими людьми.
