ты помогаешь, всем
Ясно, если тебя сам император наш
Чтит глубоко, душой суров.
Вангионов прелат[185] доблестный чтит тебя,
Пред тобою встает курия принцепса,[186]
Чтит и наше тебя дружество мудрое,
Что в потомстве прославится.
Безупречный, богатств ты презираешь зло
И считаешь одни книги сокровищем,
Их сбираешь, — искусств разных создание,
20 С ними сидя усерднейше.
И стоят, высоки, горы, касаяся
Звезд вершиной двойной, — эта в лесах главу
Ввысь подъемлет неся храмы и башни там,
В пору давнюю строены.
Но другая гора вплоть до херусков пик
Тянет, прямо к дворцу принца высокому,
И внизу под собой видит с рекой она
Среди стен превосходный град.[187]
Где, я помню, с тобой мы проводили дни
30 Средь трудов, то собрав книги латинские,
Греков и солимян,[188] то Цицероновы
Все искусства прекрасные.
Ныне без суеты[189] песни читаем мы,
Ныне в мыслях у нас папские скринии,
Ныне Кесаря нам важны веления
Средь приятного отдыха.
Ночь расстелит когда звездную ширь свою,
Взором зорким тогда звезды считаем мы,
Что средь ликов небес ясных находятся,
40 И где каждая звездочка,
Что вовек в Океан крайний не скроется
И что хочет упасть и погружается,
И какая идет тропами шаткими, —
Верным видим мы органом.
После Вакховы нам чаши кипящие
Бурный стол подает с разными шутками,
Деньги губит один костью игральною,
Песней тот наслаждается,
Изогнувшись, другой, весь возбужден, в прыжках
50 Упражняет свое тело движеньями,
Чтоб улыбку сорвать, если неопытный
Подражатель вдруг падает;
А другой, охватив чаши рогатого
Вакха, полные их там осушает все,
Когда он от вина пьяный колышется,
Свой в речах позабывши долг.
Фавны, ты б заключил и козлоногие
Там Сатиры, резвясь в Ливии, пляшут вкруг
Нас, совсем молодых, эти виновники
60 Стольких шуток проказливых.
Здесь Венеры даны радости пламенным
В сокровенных местах, как и на ложах, где
Затевают они битвы разнузданно,
Когда ноги сплетаются.
О, сколь милое мне время уж минуло,
Предавались когда вместе занятиям
Мы таким, и сердца дружно пылали в нас
Вечно дружбой взаимною!
Но законы небес не пожелали мне
70 У Некара брегов длить эфемерность дней,
Но удары неся, все же заставили
Беды десять терпеть годов,
Чтоб у песен моих были четыре все
Дальних края, один, — Висла, стремительный
Рейн, Дунай и еще более дикий там
Готов также Коданский брег.[190]
Но теперь уж меня жребий порадовал
Местом верным, веля мой на Дунае прах
Схоронить; пожелай холмик поэта здесь
80 Ты цветами осыпать мой.
6. К своей Музе
Поэта Муза славная мертвого
Возьмет из праха, звездам подобного,
И полечу по всем я землям, —
Отчих племен и народов зритель.
Пусть я сарматов[191] в хладной узрю стране,
Пьянчугу кимвра и савроматов злых,
В лесах ютящихся, и свевов,
И перемерзшие нивы даков,
К кому всех ближе кимврский там Херсонес,[192]
10 Который видит хладные моря два,
И солнце Галлий — на закате,
Море ж Кодонское[193] — на восходе.
Меня саксонец пьющий из общих чаш
Восславит также, Скандия ближняя,
Венеды, велты и брутены,
Вандалы, готы и иллирийцы.
Полет направлю Балтики брегом[194] я,
И пусть Оркады встанут тогда из вод,
А дальше — Фула,[195] — этот остров
20 Был в Океане открыт холодном,
Его же минет, ночью плывя, Луна,
Не видит Солнце, в жаркой квадриге мчась,
Когда орбитою склоненной
Идя, теснит Козерога звезды.
Меня суровый свев и косматый франк,
Турог бродящий среди Герцинских круч,
Херуск, как и сикамбр свирепый,
Фризии, хавки перечитают.
Я буду назван Лабой, текущею
30 Потоком мощным через Тевтонский край,
Где по ее брегам чертоги
Государя поднялись Мизены.[196]
Затем и Каупт, Герул и Лангосарг[197]
Гепидов также земли пространные,
И бузакторы, — грозны в битвах, —
Вновь винделики прочтут и реты.
Паннонца оба, оквен, богемец и
Близ Альп лежащий нориков весь предел,
Бастарна и язиги наши,
40 И маркоманы и квады также.
Пусть Понт Евксинский, пылкий, увижу я
И берега пролива Боспорского,
Где Истр великий семиустный
Рыбное море собой венчает.
Пусть через Альпы я поднимусь, летя,
Гельветов, бреннов, диких генавнов[198] пусть
Увижу, мчась по градам Рейна
И средь народов на нем живущих.
Испанцев царства теплые пусть узрю
50 И шеи мавров черные сломленных,
Британцев в их пределах крайних, —
Все, что ни есть среди вод закатных.
По галльским градам и италийским я
Пройду, кочуя, если суровый там
Поэт угоден и Камены
Севера песни пропели мудро.
Костер мой видя,[199] слез пусть никто не льет,
Никто не давит пышностью мраморов,
Ведь камни все моей могилы
60 Сам я навечно воздвиг столпами.
Я знаю, счастлив, истинно тот богат,
Великой чести вечно достоин он,
