строго унифицированная. Утвержденный с первого января нового 1835 года уголовно-процессуальный кодекс четко регулировал все возможные процессуальные моменты. Начиная от всяческих сроков — они были сокращены до разумного минимума опять же для ускорения процесса — и заканчивая строго закрепленными формами стандартных судебных документов.
Предполагалось, что умеющий читать и писать человек, вооружившись новым УПК теперь сам мог отстаивать свои права в суде даже без привлечения сторонней юридической помощи. Понятное дело, в сложных запутанных случаях без адвоката все равно не обойдешься, но какую-то жалобу подать и долг взыскать стало на порядок легче.
Собственно, реформированию подвергалась вся структура судов империи. Было создано двенадцать — тут не стали городить огород и скопировали разделение военных округов — окружных кассационных судов, в каждой губернии учреждались апелляционные инстанции, а первая инстанция была разделена на две отдельных ветки. Это земские суды, судей которых должны были избирать внутри уездов и имперские суды, судей которых назначал император. Первые должны были рассматривать незначительные имущественные споры, а также уголовные преступления небольшой тяжести. Имперским же судам отходили дела, под которыми имелся серьезный материальный интерес, а также уголовные разбирательства средней тяжести и выше.
При этом земские суды создавались только в тех уездах, в которых сами земства действовали не менее двух лет, что давало опять же определенный запас по времени, и позволяло проводить реформу постепенно, без штурмовщины. Выходило, что собственных выборных судей в первую очередь получат по уже отработанной схеме Пермская, Архангельская и Вятская губернии, в том же порядке, в котором в них сначала ликвидировалось крепостное право, а потом учреждалась сами земства.
Для императорских судей вводился образовательный ценз. Теперь судьей мог стать только человек с вышим юридическим образованием. На выборных земских судей эта норма пока не распространялась, поскольку нужных специалистов иначе бы просто не нашлось в должном количестве. Вместо этого была добавлена норма об обязательном прохождении соответствующих курсов людьми, которых избрали на судейские должности. Допускать существование судей совсем уж не знакомых с юриспруденций, мне казалось полнейшим маразмом.
Всего же земская реформа охватила к середине 1834 примерно половину губерний Российской империи. Самоуправления пока не получали национальные окраины — привисленские губернии, ВКФ, Кавказ, а также Зауралье. Последнее правда было связано больше с малочисленностью населения восточнее Тюмени и сложностью организации там сначала выборов, а потом и работы самих земских собраний. Огромные слабозаселенные территории, уезды размером с европейскую губернию… Обычному крестьянину — пусть даже в качестве гласных обычно выбирались зажиточные и получившие хотя бы минимальное образования землепашцы — и до уездного города доехать обычно — не малое приключение, а пилить за сто пятьдесят верст, чтобы языком почесать — и вовсе.
Полностью ликвидировались церковные и прочие специальные суды кроме военных.
Тут тоже все было сложно и неоднозначно. С одной стороны, с отделением церкви от государства само наличие «религиозных» статей в Уложении о наказаниях стало вызывать вопросы. Ну какое к чертям наказание евреев за найм православной домашней прислуги? Или неисполнение должным образом православных обрядов? Причем фактически большая часть этих статей налагала ограничения на православных, не трогая представителей других религий, и это опять же поразительны образом ставило государствообразующий народ в положение ущемленных. В России гораздо выгоднее было быть лютеранином, чем православным — о каком, нахрен, миссионерстве может в таком случае идти вообще речь?
Так что вместе с церковными судами из Уложения был удален весь этот раздел, вместо него добавлено несколько статей насчет надругательства над памятниками и выказывания публичного неуважения к святыням. Фактически хулиганка только с более жёсткой санкцией и при этом без разделения на религии. Наказывалось равно надругательство и над православными и, например, мусульманскими святынями.
Кроме того, декларировалось соревновательность процесса, открытость, и равноправие участников. Последнее правда, учитывая сословность имперского общества, на практике действовало сильно не всегда. Но тут уж ничего не поделаешь: мгновенно всех людей в империи не поменяешь, и в голову каждому не залезешь.
Ну и как вишенка на торте, вводился суд присяжных, правда пока только в первой инстанции. Опять же воздух свободы он коварен, поэтому подавать его людям виделось рациональным исключительно в малых дозах. Чтобы отравления не было. А так вроде и суд присяжных действует, но при необходимости — буде такая возникнет — в апелляции всегда можно дело переиграть. Допускать ситуаций, когда присяжные оправдывают террористов из сочувствия их идеям, как это случалось во времена Александра II моей истории, я в любом случае не собирался.
Кроме вышеперечисленных изменений было реформировано огромное количество отдельных несвязанных между собой положений. Например должность генерал-прокурора была отделена от должности Министра Юстиции. Полномочия прокуратуры я предполагал в дальнейшем расширять с идеей создания еще одной «спецслужбы», осуществляющей надзор в том числе и за СИБ. Может тут у меня играла паранойя, но лишняя опора моей власти, вынесенная немного в сторону от остальных мне виделась совсем не лишней.
* * *
Это бонусная глава выложенная по достижению 1,5к лайков на странице книги. Следующая бонусная будет на 2к.
Напоминаю, про необходимость обратной связи — больше комментариев, проще писать новые главы.
Глава 7
— Идет бычок качается,
Вздыхает на ходу,
Ой досточка кончается,
Сейчас я упаду.
После того как железную дорогу дотянули в уходящем году до Екатеринослава, путь из Питера в Крым теперь занимал всего четыре дня. Полтора дня на поезде — благо императорский литерный пролетал по всему маршруту без всяких задержек, — потом короткий переезд до Александрова и оттуда по Днепру и Черному морю в Ливадию. Кататься туда-сюда стало совсем просто и ненапряжно, а в следующем году железка должна была дотянуться и до Александрова, вовсе исключая достаточно неприятный стокилометровый «каретный» участок пути и делая подобные путешествия совсем уж обыденными. Не на самолете махнуть за два часа, конечно, но гораздо лучше, чем две недели по колдобинам трястись, даже сравнивать глупо.
— Еще! — Маленький Николай Николаевич знал еще не так много слов, но как попросить папу продолжать рассказывать стишки, понимал уже отлично.
Я усмехнулся, бросил взгляд на сидящую чуть поодаль с книгой дочку и продекламировал еще одно четверостишие.
— Наша Маша громко плачет,
Уронила
