Просперо провел с ней всего два дня, и по отъезду его душевные раны саднили еще больнее, чем сразу же после приезда.
Он поехал в Ливорно, чтобы найти корабль, который отвез бы его в Неаполь, прорвав блокаду бухты в одну из темных ночей. Это было нетрудно, поскольку осада велась уже не так рьяно. Лотрек мог бы с бесполезным упорством продолжать ее, но у его отрядов, выкошенных чумой, перекинувшейся из города в его грязную штаб-квартиру, не было сил, чтобы плотно стянуть кольцо окружения. И экипажи венецианских галер, под командованием Ландо охранявших бухту, утратили бдительность, поняв по настроению командира тщетность своих усилий.
В Кастель-Нуово высокий белокурый принц Оранский при встрече с Просперо выказал одновременно и радость, и удивление. Просперо прибыл как нельзя кстати, признал вице-король. Транспортные корабли уже загружались в Пьомбино, а императорский капитан дон Рамон Варгас тайно собирал небольшую эскадру галер, ремонтируя и одновременно укомплектовывая их за неимением рабов наемными гребцами. Пять таких судов уже были готовы и хорошо снаряжены для сопровождения транспортных кораблей. Но не было опытного командира. Дон Рамон не знал моря, и принц вынужден был отклонить его кандидатуру, не найдя пока никого, кому он мог бы доверить это рискованное предводительство. И он предложил его Просперо.
– Если вы сможете прорвать блокаду, – убеждал его принц, – вы поможете императору в Неаполе; на этот раз у нас есть свежие подкрепления, и нам будет легче продержаться до полного духовного разложения французов.
На этом разговор окончился. Радуясь, что дела отвлекут его от тяжких дум, Просперо тотчас же уехал. Через два дня он встретился с Варгасом в Пьомбино, где все уже было в полной готовности. К пяти галерам, о которых говорил принц Оранский, Варгас в последний момент добавил шестую. Они были хорошо оснащены и полностью укомплектованы наемниками. Транспортных кораблей тоже было шесть: две бригантины и фелюга, загруженные зерном, да три неповоротливых, набитых добычей и почти перегруженных галеона.
С этим флотом Просперо немедленно покинул Пьомбино и, подгоняемый попутным ветром, благополучно достиг укрытия на северной стороне острова Прочида, у северного побережья Неаполитанского залива. Это произошло на рассвете седьмого дня после расставания с вице-королем и принятия командования флотом. К концу плавания ветер ослаб, и последнюю ночь галеры тащили на буксире нагруженные корабли. Просперо настоял на этом, ибо хотел прибыть на место под покровом ночи, чтобы никто не смог предупредить венецианцев. В его тщательно продуманном плане большую роль играло местонахождение островка Прочида, лежащего между материком на востоке и крупным островом Искья на западе, на другой стороне пролива, имевшего около двух миль в ширину.
Укрывшись за островом, Просперо дал гребцам пять часов на сон. Сам он тем временем сошел на берег и с холмов, возвышавшихся позади замка на мысе Россио, осмотрел весь широкий залив, который простерся перед ним от города Баи, воспетого Горацием, до туманного мыса Позилипо, заслонявшего от глаз Неаполь, и еще далее, до вершины Везувия, над которым в голубом небе почти неподвижно зависло плотное белое облако. Справа от Просперо, чуть ниже по склону холма, будто лезли вверх домики с плоскими крышами. Городок Прочида, окруженный виноградниками и садами, только начинал просыпаться.
С возвышенности Просперо изучил узкий пролив между островом и материком. Море, залитое багрянцем наступающего рассвета, искрилось, как опал. На западе, в паре миль за плоским полумесяцем островка Вивара, круто поднимался берег Искьи. Потухший вулкан Эпомео, который греки называли Эпопус, возвышался над зеленым островом. На Искье родились друг Просперо дель Васто и великий Пескара. Но сейчас Просперо интересовал узкий пролив, отделяющий остров от Прочиды, как будто специально предназначенный для игры в прятки, в которую он собирался сыграть с венецианцами.
Он стоял неподвижно, как часовой, пока наконец не заметил в девять часов блокадную флотилию, направлявшуюся в обход мыса Позилипо. Он насчитал десять галер, идущих в патруле развернутым строем. По оценке Просперо, их скорость вряд ли превышала два узла.
Затем он быстро спустился вниз через виноградник, по малонаселенному северному склону холма, к бухточке, в которой, по-прежнему не замеченный, стоял его флот. Поднявшись на борт, он вызвал Варгоса, поручил ему командование дивизионом из трех галер и дал подробные указания, как действовать.
Через час или чуть позже, в начале одиннадцатого утра, один из капитанов Ландо, к своему изумлению, заметил с кормы выплывающую из пролива Прочида в трех милях позади него бригантину, подгоняемую южным бризом, и три галеры, по-видимому ее сопровождающие.
– Если это испанцы, направляющиеся в Неаполь, – сказал он, – то позвольте мне выразить восхищение их дерзостью.
Просперо, должно быть, держался того же мнения, поскольку в этот миг с флагманской галеры протрубили сбор.
– Поворачивай! – понеслось от галеры к галере, и рабы по левому борту сели лицом к носу кораблей, гребя назад, тогда как рабы правого борта продолжали грести вперед. Тяжелые корабли повернулись кругом, как на шарнирах, и пошли к Прочиде, вытянувшись в полумесяц, чтобы окружить неприятеля.
Бригантина, подходившая восточным галсом к мысу Мизено, будто внезапно осознав, в какую ловушку она угодила, развернулась и направилась на запад, забирая чуть к северу. Теперь ее прежде весьма вялый ход слегка ускорился благодаря попутному ветру. Галеры конвоя поспешно и суетливо развернулись, чтобы последовать за ней и прикрыть отступление.
Они прошли к югу от Прочиды, и вскоре стало ясно, что суда направились в пролив Искья с намерением ускользнуть этим путем.
Ландо пустился в погоню, но, заподозрив ловушку, остановился. Он понимал, что, имея преимущество почти в три мили, испанские галеры, даже идя не быстрее его собственных, опередят его на обходе острова, пройдя проливом Прочида, первыми попадут в бухту и, таким образом, смогут по чистой воде устремиться в неаполитанскую гавань, под защиту фортов. Поняв замысел, мессир Ландо развеселился. Задумано было остроумно, но недостаточно хитро. Дабы обречь на неудачу этот замечательный образчик стратегии, Ландо оставил в дозоре четыре галеры под командованием знающего и опытного капитана Феличани, а сам с шестью галерами продолжил преследование.
Бригантина, обогнув мыс Соннаро, вошла в узкую часть пролива между двумя островами и, подгоняемая ветром, дувшим теперь в корму, птицей полетела вдоль зеленого побережья острова Искья, обогнав три сопровождавшие ее галеры. Те с видимым усилием двигались следом.
Тем временем венецианцы достигли входа в западную часть пролива. Сторонников императора не было видно, значит они отклонились от курса и пошли к северной оконечности Прочиды. Итак, Ландо разгадал их маневр. Они увлекут его вокруг острова, чтобы открыть себе путь на Неаполь. Ландо порадовался, что ему достало проницательности расположить свои силы так, чтобы напасть на испанцев с тыла, тогда как впереди их задержит Феличани, обеспечив тем верный и скорый захват. Ландо наддал ходу.
Тем временем корабли Феличани медленно продвигались вперед и вскоре вошли в восточный пролив. Желая укрыться, Феличани жался к берегу острова и не видел трех галер, которые вошли в пролив со стороны мыса Чупетто. Он заметил их, лишь когда они оказались прямо по курсу. Галеры появились так быстро, что Феличани сразу понял: в пролив Искья входили не эти суда, а другие и не их преследовал Ландо. Ему стало ясно, что адмирал недооценил тактику противника. Застигнутый врасплох, он тем не менее раздумывал, как же отбить это наступление, столь дерзкое, что даже усиленный перевес венецианцев не смог остановить его. Галеры сторонников императора, идя кильватерной колонной, представляли собой узкую мишень, и Феличани впопыхах решил палить по ним из самых тяжелых пушек, размещенных на станинах посередине его кораблей. Его труба громко протрубила сигнал, и четыре галеры развернулись носами к суше.
Будь неприятель менее решителен и находчив, чем Просперо, этот маневр мог бы принести успех. Но поскольку Просперо мгновенно осознал свои преимущества, а команды его кораблей умели проворно исполнять приказы, пушки на носах трех императорских галер выпалили, как одна, по подставленным Феличани бортам. Просперо велел канонирам взять низкий прицел; эскадры разделяло не более трехсот ярдов, и результат был ужасен. Галера Феличани получила пробоину в самом уязвимом месте, а другое ядро, срикошетив от воды, попало в группу аркебузиров, собравшихся на палубе. В борту другой галеры зияла пробоина, и погибло столько гребцов, что судно мгновенно потеряло ход. Две оставшиеся галеры, получив повреждения, бросились наутек, но Просперо очень быстро настиг их.
