Читаем без скачивания Бизнес-ланч для Серого Волка - Татьяна Луганцева

– Вот именно! Ты меня-то слушай, поешь.

– Да я ем, – вяло ответила Аксинья, у которой от этих заскорузлых кусочков аппетит как рукой сняло. Она вцепилась руками в термос и с жадностью пила чай пересушенным ртом. – Но вы, Зинаида Михайловна, так и не рассказали мне, что вы тут делаете? Эти санитары так грубо с вами разговаривали...

– Да ты не переживай за меня! Я на них внимания не обращаю. Я с молодости, лет так с пятидесяти...

– С молодости? – переспросила Аксинья.

– Да... Я еще, знаешь, какая была в пятьдесят лет! Кровь с молоком! Огонь! Огонь-баба! Вот в пятьдесят лет я и попала нянькой в одну семью... Начиналось-то все неплохо. Муж, жена, дочка мужа от первого брака Кристина и их совместная дочка Юленька... Я к девочкам привязалась сразу. Своей семьи не завела. Жениха моего война подкосила, а другого не нашла. Ну а потом стала замечать некоторые странности. Муж выпивать начал, жена нервничать. На детей родители стали обращать все меньше внимания. Больше всех доставалось Кристине. Юленьку хоть мать иногда жалела. Потом спиртным увлеклись оба родителя. От меня отказались, так как деньги все уходили на водку. А я уже не могла без девчонок. Поселилась рядом с ними, они обе и бывали у меня каждый день. Кушали, отдыхали. Спасались от побоев и родительских разборок. Кристинка пошла работать, и мне стала помогать. Обе девочки выросли у меня на руках и называли меня бабушкой.

Из старческого глаза старушки вытекла прозрачная слезинка и спряталась где-то в глубоких и многочисленных морщинках.

Ася, заслушавшись ее, не заметила, как съела все бутерброды.

– А потом... Умерла мать девочек, отец совсем слетел с катушек. Жизнь Кристины превратилась в ад.

– А потом в ее жизни возник прекрасный юноша – ее принц на белом коне, и ей наконец-то повезло. Он купил ей усадьбу, женился...

– А ты откуда знаешь? – удивилась Зинаида Михайловна.

– Мне уже при въезде в ваш город рассказали эту историю. Я, между прочим, приехала работать именно в эту усадьбу.

– Дом Кристины? Кем?

– Я – декоратор и должна была возродить этот дом к новой жизни.

Зинаида Михайловна задумалась.

– А ведь когда Кристины не стало, ее муж сказал, что он никогда не продаст ее дом.

– А он, насколько я поняла, и не продал. Он просто решил обновить усадьбу.

– Да, дом-то развалился. Ремонт требуется большой.

– Он обещал приехать лично.

– Лично? Боже мой! Как я рада буду его видеть!!

– Вы его знали?

– Конечно! И видела его горе на похоронах моей внученьки, Кристины. Он – прекрасный человек! Просто прекрасный... – покачала головой Зинаида Михайловна, погружаясь в воспоминания.

– А что вы делали после гибели Кристины?

– После жизнь продолжилась, но боль и тоска не отпускали меня. К тому же смерть сестры не смогла пережить Юленька. Ведь Кристина была единственной, кто опекал ее, кто любил и заботился о ней. Она стала очень замкнутой, впала в депрессию, потом начала заговариваться. Ее сюда и определили.

– Вот почему вы здесь! – догадалась Аксинья. – Вы ухаживаете за ней?

– Да, дочка... Юленьке здесь будет очень плохо без меня.

– Я думаю.

– А у меня в жизни тоже осталась только одна внучка-то и всё. Тут уж и умру с ней.

– А отец? Ее отец? Он жив?

– Жив, – отвела глаза Зинаида Михайловна, но что-то в ее интонации и выражении лица Аксинье не понравилось.

– Что с ним?

– Да он мало интересовался дочками, когда они были семьей. А уж сейчас... – махнула рукой тетя Зина. – Кристины нет, Юленька здесь. Хотя он бросил пить, вроде взялся за ум, считая, что Бог его достаточно покарал. Но с Юлей у него контакта нет.

Внезапно шальная мысль пришла в голову Аси:

– А может, и Юля вполне нормальная? У вас тут страшная больничка. Метут всех подряд, без разбору.

– Да нет. Юленька с детства страдала аутизмом, а со смертью сестры стала совсем неадекватна. Нет, у нее бывают светлые моменты, и говорить с ней можно, но...

– Но?

– Говорит она только со мной, а это не норма в нашем социальном обществе. Ну да ладно слезы лить! Хочешь пройтись по двору, подышать свежим воздухом?

– Конечно хочу. Ноги затекли.

– Только сразу же предупреждаю, сбежать не удастся. Не из-за того, что я тебя прошу, а из-за того, что вокруг огромный бетонный забор с колючей проволокой.

– Я поняла. Жаль, конечно. Я бы отсюда бежала так... что пятки бы сверкали. Зачем мне эти Ессентуки? Зачем мне этот мрачный дом с такой нехорошей историей? Да еще и сама в психушку попала ни за что ни про что.

– Я понимаю... Но сбежать, повторяю, не получится. Идем за мной. Я с тобой пройдусь, а потом пойду к Юленьке.

– Хорошо.

Зинаида Михайловна открыла дверь палаты и направилась по длинному коридору. Аксинья тащилась за ней, холодея душой – не дай бог наткнуться на санитара! – и стараясь ступать абсолютно бесшумно. Но они прошли этот длинный путь совершенно беспрепятственно. Видимо, тетя Зина действительно знала, когда покидать палату, чтобы никто их не заметил.

Когда уже подуло холодом, Зинаида Михайловна свернула за угол, и они оказались под лестницей, ведущей на улицу, так называемый «черный ход».

Тетя Зина дала Асе телогрейку:

– Накинь! Мужики в ней курить ходят. А то совсем замерзнешь.

– Я что-то да... – стучала зубами Ася.

– Тебе бы коньячку, – покосилась на нее Зинаида Михайловна.

– Не спасет, – клацала зубами и даже не сразу попала в рукава огромной телогрейки Аксинья. – Я же отморозилась еще в Москве, когда Санта Клауса встретила на снегоходе. – Ася запнулась. – Ой! В смысле...

– Не надо ничего объяснять! – прервала ее Зинаида Михайловна. – Не надо лишний раз... Тут и Наполеон к некоторым приходит, прости господи... И еще кто-то. А в остальном – нормальные люди.

– Да я не так объяснила! – воскликнула Ася, но глотнула холодного воздуха из распахнутой Зинаидой Михайловной двери на улицу и замолчала.

Они вышли на улицу, и Ася осмотрелась. Территория психиатрической лечебницы чем-то напоминала местность вокруг заброшенного дома, куда Аксинья приехала работать. Те же голые и уродливые ветки деревьев, те же запущенность и налет старины. Только свалки мусора не наблюдалось.

– Ночью подморозило, – отметила Зинаида Михайловна, зевнув.

Они двинулись вдоль голого сада; хрустела под ногами тонкая, словно пергаментная, пленка наледи. Светила круглая луна, словно тоже была чемуто удивлена.

Аксинья задумалась:

– Говорят, при полнолунии обостряются психические заболевания.

– При полнолунии ночью на улице становится светлее, возникает бессонница, а с ней уже обостряется все остальное, – пояснила Зинаида Михайловна.

– Может быть... Я об этом не думала. Как тихо у вас здесь.

– Спят все. Пациенты в основном люди в возрасте. Молодежи фактически нет. Юленька моя... и ты...

– Вы поэтому ко мне так хорошо отнеслись? – покосилась на нее Аксинья.

– И поэтому тоже. Мне нравится, что ты успокоилась.

– Мне ничего другого не остается.

– Тоже верно.

– Холодно...

– Влажность большая, неприятно. Хочешь назад?

– Нет! Где угодно, только не в палате! Я еще здесь побуду!

– Куришь? – спросила Зинаида Михайловна.

– Нет, а ведь надо было бы...

Зинаида Михайловна достала из кармана темной куртки помятую пачку сигарет и затянулась.

– Не надо! Такая зараза. Потом не отстанет.

Она присела на скамейку.

Ася, честно говоря, удивилась, что Зинаида Михайловна с такой вредной привычкой дожила до столь почтенных лет. Она посмотрела на небо, на высокий бетонный забор. С ним Зинаида Михайловна не обманула.

Аксинью посетили грустные мысли: «Дождусь ли я этого их главного врача? Поверит ли он мне? Действительно, несу всякий бред. Санта Клаусы, ожившие памятники, похороны заживо. Может, я и вправду тронулась? Оттого, что мой любовник меня обманул? От несчастной любви? Да не так уж я и любила его, как оказалось».

Аксинья присела на скамейку рядом с Зинаидой Михайловной и прижалась к ней.

– Несмотря на холод, не хочу назад на эту страшную кровать.

– Посидим еще.

Ася посмотрела на бетонную стену и поняла, что сейчас потеряет сознание. Потому что изображение поплыло у нее перед глазами. То есть стена медленно отъехала назад, явив взгляду зияющий проем.

– Господи, что это?! – ужаснулась она.

Зинаида Михайловна прищурилась:

– Батюшки, обвалилась... Целая плита рухнула.

– Так это мне не привиделось? – обрадовалась Ася.

В темном проеме от рухнувшей плиты поднялось легкое облачко пыли, а затем появилась мужская фигура. И тут надежды Аси на свое выздоровление рухнули. В мужчине она узнала совершенное лицо и высокую фигуру Никиты. Того самого, от которого она так поспешно бежала из Москвы.

– Санта Клаус, мать твою! – выдохнула она.

– Асечка, не надо в каждом мужчине видеть Санта Клауса, – прокашлялась Зинаида Михайловна. – Особенно при Адаме Львовиче. Эка тебя на Новый год как замкнуло! – Старушка встала с лавочки, притушила окурок и звонко закричала: – Ты чего это делаешь, ирод?! Нашел, куда залезть! В сумасшедший дом! И лекарств у нас нет, наркоманы проклятые! Ишь чего удумал! Забор свалил! Ну-ка уноси ноги, а то тебя сейчас наши санитары так оприходуют, что мало не покажется!