но всякий раз, когда я оказывался рядом с ней, любые тщательно продуманные планы испаряются.
— Какого рода информацию? Сколько членов она может взять в свой грязный рот?
— Просто держись от нее подальше. Мы оба знаем, что у твоего члена своя собственная жизнь.
Я вошел в клуб, и меня сразу же поразил запах дикой вечеринки. После нескольких часов на свежем воздухе от вони я чуть не потерял сознание. Грея вырвало в ведерко со льдом, а кто-то еще помочился в пивную бутылку. Это, смешанное с запахом дюжины потных тел, было мощной смесью.
Я застал Эрла уже на ногах, он сидел в своем кресле за нашим столом для совещаний и курил сигару. Он мог довольно хорошо пить после десятилетий тренировок. На столе лежала полуголая девушка и крепко спала.
— Ты рано ушёл с вечеринки, — сказал он, не потрудившись выпустить дым изо рта.
— У меня было достаточно вечеринок, чтобы хватило на всю жизнь, и я все еще не думаю, что у нас есть причина праздновать прямо сейчас.
— Когда я был в твоем возрасте, я не говорил «нет» вечеринке или киске.
— Значит, ничего не изменилось, — сказал я с усмешкой.
Он усмехнулся, затем закашлялся и, наконец, убрал сигару.
— Что сказала эта сука? Она плакала и умоляла тебя отпустить ее?
Я отрицательно покачал головой.
— Она слишком горда. В ней больше от отца, чем я думал.
Выражение лица Эрла потемнело.
— Посмотрим, как долго она сохранит высокомерие Витиелло.
Что-то в тоне Эрла заставило меня встревожиться. Если ему кто-то не нравился, по-настоящему не нравился, этому человеку лучше держаться от него подальше.
— Когда ты собираешься попросить Витиелло произвести обмен? Я хочу покончить с этим и, наконец, добраться до самого Витиелло.
Эрл никак не отреагировал, только покосился на сигару в своих руках.
— Это все еще план, верно?
После моего первоначального нежелания участвовать в похищении Эрл настоял, чтобы мы оставили Марселлу, как можно на более долгий срок. Теперь он, казалось, вновь надел свою мыслительную шляпу, и это никогда не было хорошим признаком.
— Да, но это было бы слишком просто, и это последнее, что я хочу дать Витиелло — легкий выход из этого. Он должен эмоционально пострадать, прежде чем мы действительно разорвем его на части.
Я последний человек, который хочет избавить Луку Витиелло от боли в любой форме. Он должен страдать, как можно больше за то, что разрушил мое детство.
— Мы прошли через много дерьма, но нам нужно оставаться на верном пути, иначе мы рискуем вновь получить пинка под зад. Уверен, что этот мудак уже настрадался после новостей о похищении его дочери.
— Одна ночь. Это ты называешь настрадался? Ты писал в свои чертовы штаны каждую ночь в течение первых трех месяцев, что жил со мной. Это страдание, Мэд. Пусть Витиелло обмочится от страха за жизнь своей драгоценной дочурки. Как только он приползет, мы все равно сможем обменять ее на него и замучить его до смерти.
По голосу Эрла было ясно, что для него дискуссия окончена, и, поскольку он упрям, как осел, я знал, что продолжать разговор бесполезно.
Раздался мужской крик, за которым последовали проклятия и крик боли Марселлы.
— Что теперь? — раздраженно пробормотал Эрл, вставая с кресла, но я уже выходил из комнаты.
Я вылетел из клуба, бросив взгляд на собачью конуру, откуда доносился шум. Собаки громко лаяли, прыгая по клеткам, но мои глаза были прикованы к клетке Марселлы. Коди стоял внутри, схватив Марселлу за руку и тряс ее.
Он так сильно ударил Марселлу по лицу, что она с визгом упала на пол. Я бросился по дорожке в клетку и взял его за руку, не давая ударить ее.
— Что, блядь, здесь происходит? — я зарычал.
Марселла села на пол, дотронувшись до своей ярко-красной щеки. По тому, как она сжала губы, я мог сказать, что она боролась со слезами.
— Ответь мне, — прошипел я, встряхивая Коди.
Он отмахнулся от меня и схватился за голову, где у него сильно кровоточила рана на линии роста волос. Он сделал движение, будто хотел вновь замахнуться на нее, но я толкнул его к решетке.
— Что здесь произошло?
Почему, черт возьми, мне никто не отвечал?
— Эта шлюха напала на меня своей ебаной туфлей, — кипел Коди.
Я проследил за его указательным пальцем в сторону каблука на грязном полу и чуть не расхохотался.
— Это Лабутен, а не какая-нибудь туфля, — надменно произнесла Марселла, все еще держась за щеку, но уже не казавшаяся близкой к слезам.
Я понятия не имел, что это значит. У меня было ровно две пары обуви.
Я послал ей убийственный взгляд.
— Тебе лучше заткнуться.
Коди был мстительным мудаком. Провоцирование его не только сделало бы ее жизнь намного сложнее, но и мою, если я хотел убедиться, что она выйдет из этого невредимой. Эрл стоял на крыльце, наблюдая за происходящим. Я не был уверен, какова его точка зрения, так что он, вероятно, не стал бы оберегать Марселлу. Ирония судьбы заключалась в том, что мне выпало защищать дочь моего злейшего врага.
— Что ты делал в ее клетке?
— Я должен был покормить ее. Эта киска не заслуживает еды, если спросишь меня.
— Тебя никто не спрашивает, Коди. В следующий раз тебе лучше быть повнимательнее, пока она не выколола тебе глаз, — сказал я ему. — Или еще лучше, позволь мне или Грею заняться кормёжкой.
Я предпочитал, чтобы Коди держался подальше от нее. В конце концов он не сможет удержать свой уродливый член в штанах. Мне действительно не хотелось добавлять такое дерьмо в свой список грехов.
— Неважно, — пробормотал Коди, потирая голову, выходя из клетки.
Последний взгляд, который он послал Марселле, сказал мне, что у меня будет больше бессонных ночей. Он зашагал прочь, бормоча оскорбления.
Эрл покачал головой, глядя на Коди. Его неодобрение только усилило бы желание Коди отплатить Марселле за унижение.
Я повернулся к Марселле. Ее блузка лишилась еще одной пуговицы и была покрыта грязью, как и ее ноги, но ее взгляд был таким же гордым, как и в первый раз, когда я ее увидел. Я протянул ей руку, и, к моему удивлению, она приняла ее без колебаний. Я поднял ее на ноги. Она наткнулась на меня, и я не был до конца уверен, что это произошло случайно. Вместо того, чтобы мгновенно оттолкнуть ее, я на секунду наслаждался ощущением ее груди, прижатой к моей, смотря вниз на ее лицо. Схватив ее за плечи, я
