Неточность определения нашего местоположения сейчас представлялась очевидной. Если верить счислению, лодка должна была находиться прямо перед входом во вражескую гавань, но ничего нельзя было разглядеть, кроме темной полосы дикого побережья. Нигде никаких огней… Я начал сомневаться в точности своей навигации. Возможно ли, что лодка сейчас находится в нескольких милях западнее или восточнее цели из-за неправильного курса или какого-то непредусмотренного течения?
Медленно подводная лодка поплыла вдоль берега на запад. Там, судя по информации, выданной мне в адмиралтействе, не было минных полей. Но кто мог с уверенностью сказать, что сейчас они там не появились? Более того, всегда была опасность, что тебя обнаружат с берега. На лодке воцарилась полная тишина. Только дизельные двигатели исполняли свою монотонную песню. Море было спокойное, как озеро, длинные ленивые волны покачивали лодку вверх-вниз. Тропическая ночь была темной как смоль. Ни звезды на облачном небе, ни огонька на земле. Мы не слышали даже звуков, являвшихся непременным атрибутом оживленной гавани или хотя бы места, где живут люди. Западная Африка спала. Только море дышало медленно и глубоко.
И все же было абсолютно невозможно пропустить столь большую, величественную бухту, как Такоради, построенную несколько лет назад. Может быть, море или землетрясение внезапно поглотили ее? Иначе куда же она делась? Нигде не было никаких следов.
— Неужели у британцев такое хорошее затемнение? — шепотом проговорил я.
Баде пожал плечами. Он не считал, что подобное возможно. Пока что ни одна немецкая подлодка не забиралась так далеко на юг, и, кроме того, в этой войне вспомогательные крейсера не выполняли операций по установке минного заграждения.[14] Поэтому в таких предосторожностях, которые всегда затрудняли судоходство, просто не было необходимости.
В конце концов я приказал:
— Штурман, заново определить наше местоположение. Здесь нет рядом никакой бухты.
Маринфелд склонился над штурманским столом и принялся жонглировать угольником и циркулем. Он несколько раз проверил свои расчеты, пока окончательно не убедился в точности результата.
— Герр капитан, мы в миле западнее входа в порт.
— Я только надеюсь, что вы правы, — с досадой пробормотал я.
Штурман уже доказал во время нашего первого похода, что он знает свое дело, но неизвестные течения и изменения ветра вполне могли сделать его вычисления неточными. Нужно было как-то определить наше истинное положение.
Придя к такому выводу, я несколько раз изменил курс. Нельзя было терять время. Новолуние в тропиках в это время года было очень темным, но также и очень коротким. Если до завершения операции наступит рассвет, то все наше дело может потерпеть фиаско.
Баде начал бормотать:
— Странно, что здесь нет никаких судов. Мы уже давно должны были подойти к входным фарватерам. В мирное время здесь днем и ночью было полно торговых судов и роскошных лайнеров, а сейчас можно подумать, что здесь нет ни одного крупного порта.
Внезапно раздался крик:
— Свет впереди!
Маринфелд не разделял моих сомнений относительно точности его расчетов. Он стоял на платформе перископа и смотрел в бинокль над головами остальных. Он и заметил свет, который вскоре увидели и другие. Фары машины освещали темноту. Сейчас, где бы ни появлялись автомобили в Африке, там всегда был город, а значит, и наша потерянная бухта не могла находиться далеко. Рулевой снова доказал, что может быть прекрасным штурманом. Цель находилась впереди.
А затем мы начали подкрадываться к цели, пользуясь исключительно индейско-скаутскими методами. Дизели замолчали, и были слышны только гораздо более тихие электромоторы. «Смеющаяся корова» тихо плыла вдоль берега.
Как только подводники почувствовали, что близки к цели, настроение у них снова поднялось. В памяти всплывали когда-то прочитанные страницы приключенческих романов. Но только теперь это все стало реальностью, холодной реальностью, полной романтики и опасностей.
Слева по борту на расстоянии выстрела находилась Западная Африка. Стали видны и очертания порта, в который мы везли наш опасный груз. Для того чтобы сработал эффект неожиданности, мы должны были пробраться внутрь тихо, как привидения, и выбраться оттуда незамеченными.
Никем не обнаруженная «Смеющаяся корова» медленно направилась к хорошо затемненному порту. Тренированный глаз уже сейчас мог заметить высокие краны, которые были характерной чертой Такоради. Они были символом этого города. За гаванью на возвышенности мы все еще видели фары машин, разрезающие темноту. Иногда они выхватывали из темноты отдельные здания. Теперь подошла очередь самой сложной части нашего задания. В необычайно тяжелых навигационных условиях нам нужно было найти верный вход в бухту. Даже в мирное время это нельзя было назвать простой задачей, а сейчас огни на большинстве буев были погашены — уж такой подлости мы совсем не ожидали. Многие буи и вовсе исчезли. На берегу не было видно ни одного маяка. В связи с такими мерами предосторожности не казалось странным, что все ночное движение отсутствовало. Баде вполне мог бы обойтись без своего монолога.
Лодка ближе подошла к городу.
Несколько судов стояли на якорях на рейде. Их темные очертания в темноте напоминали корабли-призраки. Если «U-69» не сумеет найти вход вовремя, то тогда хотя бы можно будет взорвать самый большой из стоящих на якоре кораблей. И у коровы на боевой рубке будет повод ухмыляться, когда мы покинем Такоради.
Чтобы свести шум к минимуму, вентиляторы и вспомогательное оборудование уже давно были выключены. Команда на цыпочках ходила по верхней палубе, люди обмотали ноги тряпками, прямо как индейцы. Словами обменивались только в случаях крайней необходимости. И, несмотря на жаркий липкий воздух, дышать которым было почти невозможно, моряки демонстрировали почти ангельское терпение. Сейчас они в насквозь промокшей одежде и почти без воздуха ждали приказов. В дополнение ко всем неприятностям они даже не всегда могли выпрямиться во весь рост. У тех, кто стоял на мостике, по крайней мере, было преимущество — свежий воздух.
Внезапно Баде слегка толкнул меня локтем:
— Герр капитан, впереди видна тень.
Я навел на нее бинокль. Это был патрульный катер. Он только что изменил курс.
— Подождем, пока он пройдет.
Положение еще пока оставалось неясным. Через несколько минут катер повернул направо. «U-69» шла прежним курсом. Патрульный катер с ничего не подозревающим экипажем продолжал идти своим путем. Ауэрманн внимательно за ним наблюдал. Катер обошел корабли, стоявшие на якоре.
Все это время Баде искал вход. Наблюдатели же смотрели каждый в свой индивидуальный сектор. В конце концов катер скрылся из вида. Теперь «U-69» продвигалась вперед на среднем ходу. Электромоторы прибавили обороты. Я не хотел терять время. Катер, как тень, поплыл к предполагаемому входу. Волны легко бились о борт. Каждый плеск воды и пузырек пены оставляли фосфоресцирующий проблеск.
Светящаяся вода, поднимавшаяся из черной как смоль глубины, была изумительным зрелищем. Но только сказочные золотисто-желтые отблески моря могли быть такими же вероломными, как и северное сияние в Арктике. Нужно уменьшить скорость, чтобы затушить эти желтые вспышки в кильватерном следе.
— Оба двигателя малый вперед.
Пока что мы осторожно продвигались вперед, точно еще не видя входа. Внезапно Баде тихо сказал:
— Теперь я знаю, где мы. — Он указал на маяк, стоящий в воде слева по борту. — Мы должны оставить его слева и затем идти прямо к молу.
«U-69» медленно прошла мимо одинокого навигационного помощника. Баде и я пытались разглядеть контуры мола.
Как только мы определили свое положение, случилось кое-что очень неприятное. А именно — стало значительно светлее. Причалы порта, еще несколько мгновений назад неразличимые в кромешной темноте, теперь были прекрасно видны. По непонятной причине именно в тот момент, когда мы возложили все наши надежды на темноту, толстый слой облаков внезапно рассеялся. Сейчас за кормой нам было прекрасно видно судно, стоящее у причала, портовый катер и береговые сооружения, возвышающиеся над нами. Должно быть, так же отчетливо все часовые на берегу и на кораблях видели неосторожного посетителя. Мы только лелеяли надежду, что вражеский караул был не столь бдителен. Хотя отдельные часовые здесь явно были, да и патрульный катер сновал вокруг.
Однако у нас появилось и одно преимущество. При таком освещении нам не составит труда найти вход в гавань, и лодку не бросит течением на пирс.
Самый опасный момент нашей операции наступил. Шепотом Ауэрманн поставил людей к пушкам и пулеметам.
Боевые посты. Мы входим.
