Читаем без скачивания Воин Доброй Удачи - Р. Скотт Бэккер

Камень весь пестрел выбоинами и пятнами, от черной плесени до белого и бирюзового оттенка лишайников. Сохранившаяся резьба на камне, хоть и простая по сравнению с Кил-Ауджасом, казалась весьма затейливой по людским меркам. Все поверхности были покрыты узором, по большей части из силуэтов тотемных животных – стоящих на задних лапах зверей с человеческими жестами. Среди бесчисленных рельефов Акхеймион нашел только один неповрежденный с изображением древнего меорийского герба: круг из семи волков, расходящихся от центра, как лепестки маргаритки.

Тело загудело, одновременно лишившись силы и напитавшись головокружительной мощью. Кирри. Выпав из действительности, Акхеймион продолжал вглядываться в изображение, как и много лет назад, погруженный в мысли о временах давно минувших. Он всегда обретал покой среди руин, освобождение от насущных требований своего предназначения и связи с прошедшими днями, которые тиранили его по ночам. Друз неизменно чувствовал себя более целостным среди обломков.

– Акка… – позвала Мимара голосом матери, от которого по спине у Чародея побежали мурашки.

Грустный отголосок прошлого.

Он обернулся с неожиданной улыбкой. Впервые черты древних норсираев и их творений отозвались в ней.

– Удивительно, правда? Вот и все, что осталось…

Друз замолк, осознав, что она смотрит вовсе не на разрушенные стены, высящиеся вокруг, а на Шкуродеров.

Когда Мимара обернулась к нему, нерешительность плескалась в ее взгляде.

– Шпион… – проговорила она на айнонийском.

– Что?

Она заморгала, все еще в замешательстве.

– Шпион… Сомандутта… Он… Шпион.

– Что? Что ты имеешь в виду? – переспросил Акхеймион, пытаясь собраться с мыслями.

Мимара, будучи наследной принцессой, без сомнения, получила пространные познания касательно шпионов-перевертышей Консульта: какое обличье они были склонны принимать и как могли себя обнаружить.

Она, возможно, знает больше него об этих существах.

– Когда напали шранки, – продолжила она еле слышно, глядя на нильнамешского аристократа, стоявшего среди других. – И раньше… Как он двигался…

Мимара обернулась к чародею со взглядом, преисполненным абсолютной женской уверенности, пронизывающей все существо, подобно болезни или голоду.

– Он сделал что-то невероятное, Акка.

Полузабытые страсти охватили его. Азарт и позор Первой Священной Войны. Образы давних врагов и прежних кошмаров.

– Сома… – позвал старик срывающимся голосом, повернувшись к нильнамешцу.

– Он спас мне жизнь, – пробормотала она, стоя подле него в полном замешательстве, как и сам Друз. – Раскрылся, чтобы спасти меня…

– Сома! – позвал Акхеймион еще раз.

Тот, бросив на него взгляд через плечо, повернулся к остальным, явно шептавшимся о нем. Конгер. Поквас. Акхеймион заморгал, внезапно почувствовав себя очень слабым и старым. Консульт? Здесь?

Все это время.

– Раскрылся, чтобы спасти меня…

Но растерянность его не была настолько всепоглощающей, чтобы забыть о главном, приведя его в состояние тревожной сосредоточенности.

– Сомандутта! Я к тебе обращаюсь!

Смуглолицый аристократ обернулся к нему с учтивой улыбкой…

Тайное слово на одайнийском слетело с уст старого чародея – Заклинание Потрясения.

Без предупреждения Сомандутта перепрыгнул через головы скальперов, которые проводили его испуганными взглядами и возгласами. С ловкостью акробата перевернулся в воздухе и приземлился, похожий на разъяренного краба. Он успел пролететь две трети внутреннего двора, пока Акхеймион довершил заклинание. И перепрыгнул через разрушенную стену, когда Слово начало крушить камни и скрепляющий их цемент.

Все в полном непонимании взирали на это с побледневшими лицами.

– Пусть это будет предупреждением! – захихикал Сарл. Он обернулся к Ущербам, словно они были невоспитанными родственниками, которым необходимо преподать урок этикета. – Стерегитесь красавчиков, ребята!

Он по-прежнему хитро взглянул на Акхеймиона, и все спокойствие колдуна улетучилось окончательно.

– То, что не выпотрошил Капитан, взорвет Схоласт!

Легли спать под открытым небом, не дожидаясь заката.

И так поступить показалось верным, когда все было не так, как следовало. Биться с людьми, а не со шранками. Обрести убежище в павшей крепости. Обнаружить шпиона в своих рядах и ни словом не обмолвиться об этом.

Действие кирри ослабло, но, несмотря на жадные взгляды, нелюдь не доставал заветного мешочка из сумки. Из всех разновидностей усталости, возможно, самой изнурительной была апатия, утрата всех чувств и желаний, когда хочется только одного – ничего более не желать, когда устаешь даже дышать.

Акхеймион спал беспокойно, одолеваемый кусачими мухами и тревогами, слишком многочисленными и глубокими, чтобы разрешиться каким-то пониманием. Сома. Шранки, преследующие их. Капитан. Клирик. Мимара. Погибшие в Кил-Ауджасе. Его ложь. Ее проклятие…

И конечно же Келлхус… и Эсменет.

Пожар и малочисленность отряда убедили лорда Косотера, что внешние стены не защитят от нападения, поэтому они отступили к развалинам цитадели. В незапамятные времена стены башни обрушились внутрь, оставив в целости только массивные блоки фундамента. Веками растения опутывали развалины и мало-помалу прикрывали почвой остатки башенных стен. Теперь они возвышались на три человеческих роста, но изнутри приходились стоявшим едва по грудь. Скальперы, собрав то, что могло пригодиться из скарба, оставленного имперцами, как они презрительно называли оставивших крепость, перелезли в земляное чрево цитадели, чтобы там дожидаться неотвратимого.

Последующее бдение оказалось столь же невероятным, сколь и печальным. Пока остальные дремали в тени, которую смогли найти, Клирик, устроившись на одном из больших камней, сел, скрестив ноги, и стал вглядываться поверх руин и поваленных деревьев в черноту Косми. Акхеймиона вид этого существа, испытавшего множество потонувших во мгле истории битв и осад, успокаивал.

Нечеловек, дождавшись исхода дня, когда воздух остыл и тени вытянулись настолько, что можно было заснуть по-настоящему под их укрытием, начал свою проповедь. Встав на краю камня, он оглядел всех внизу. Тонкая, сильная фигура его была залита светом. Высокое синее небо позади него уходило в бесконечность. И Акхеймион смотрел и внимал ему точно так же, как остальные.

– И вновь, братья мои, – начал он невероятно низким голосом, – вновь мы оказались в беде, попав в очередную ловушку.

В беде. Слово, похожее на вздох над потухающим угольком.

В беде. И не с кем разделить свое горе. В ловушке.

– Я, – продолжал нелюдь, склоняя голову, – знаю только одно – я стоял здесь тысячи раз за тысячу лет, и даже больше! Это… мое место! Мой дом…

Когда он поднял черные глаза, они сверкали от гнева. Обескровленные губы обнажили оскал зубов.

– Здесь я изничтожал этих выродков… Искупление… Искупление!

Последнее слово прозвенело, словно металл, затихающим эхом пронеслось по стенам. Некоторые из Шкуродеров, встрепенувшись, тоже откликнулись одобрительным эхом. Ущербы же просто стояли, открыв рот.

– И это ваше место тоже, хотя вам не по душе считать свои грехи.

– Да! – резко кашлянул Сарл, слышно даже среди поднявшегося шума. Глаза его сузились до щелок от довольной гримасы. – Да!

И в этот момент из глубин Косми донесся вой сотен, тысяч глоток…

Шранки.

Акхеймион резко вскочил на ноги вместе с остальными. Все столпились у южной стены, на которой стоял Клирик, и вперились в лесную опушку в полумиле от крепости.

Но не увидели ничего, кроме удлиняющихся теней и залитых солнцем кустов на опушке. Хор нечеловеческих голосов потонул в какофонии отдельных воплей и криков. Птицы прыснули из-под полога леса.

– Тысячу раз за тысячу лет! – возгласил Клирик.

Он повернулся лицом к Косми, оставшись стоять, как прежде. Акхеймион наблюдал, как его тень, такая же тонкая, как и сам Инкариол, протянулась через все развалины.

– Вы проживаете жизнь, пресмыкаясь, в собственных испражнениях, потея над вашими женами. Проводите жизнь свою в страхе, в молитвах, вымаливая у ваших богов благодать! Вымаливая! – Он говорил теперь гневно, раскачиваясь и подчеркивая слова жестами.

Заходящее солнце окрасило его фигуру алыми штрихами.

Издалека доносились завывание и рев из невидимых глоток – там была вторая конгрегация его проповеди.

– Вы думаете, что в пустяках кроются какие-то тайны, что правда лежит на поверхности, по которой ступаете, под коростой, которую сдираете! Все потому, что вы малы и в незрелости своей кричите: «Откровение! Откровение кроется в незначительном!»

Взгляд черных глаз задержался на Акхеймионе, помедлив миг-другой.

– Это не так.

При этих словах у Акхеймиона все сжалось внутри.

– Откровение катится на хребте истории… – продолжал Клирик, окидывая взглядом нескончаемые мили зарослей, тянущиеся до самого горизонта. – Погоня… Война… Верность… Вот истины, которые правят будущим!