— У него нет недостатков, но он беден. Мне надо выйти замуж за богатого человека, тетя Джимси. Это главное требование, ну и, конечно, приятная внешность. Если бы Джильберт Блайт был богат, за него бы я вышла.
— Неужели? — довольно свирепо осведомилась Энн.
— Ах, нам эта мысль не по вкусу, хотя сами мы в Джильберте совершенно не нуждаемся, — насмешливо пропела Фил. — Ладно, не будем говорить о неприятном. Конечно, рано или поздно придется выйти замуж, но я буду тянуть с этим как можно дольше.
— Главное — не выйти замуж за человека, которого не любишь, — изрекла тетя Джемсина.
— «Ах, верные вышли из моды сердца, любившие преданно и до конца!» — насмешливо процитировала Фил. — А вон и коляска подъехала. Надо бежать. Пока, мои милые старушки!
Когда Фил ушла, тетя Джемсина серьезно посмотрела на Энн:
— У этой девушки прелестная внешность и доброе сердце, но тебе не кажется иногда, Энн, что у нее не все дома?
— Нет, голова у нее в порядке, — ответила Энн, пряча улыбку. — Это у нее такая манера разговаривать.
Тетя Джемсина покачала головой:
— Дай-то Бог, Энн, дай-то Бог. Она мне очень нравится, но я не способна ее понять. Фил не похожа ни на одну девушку, каких мне приходилось встречать в жизни, и ни на одну девушку, какой я была сама.
— А сколькими девушками вы были, тетя Джимси?
— Ну, по крайней мере, полудюжиной.
Глава восемнадцатая ПРИЗНАНИЕ ДЖИЛЬБЕРТА
— Какой сегодня был скучный день — хоть бы что-нибудь случилось интересного! — Фил сладко зевнула, сгоняя с дивана двух негодующих котов и укладываясь на их место.
Энн подняла голову от «Записок Пиквикского клуба». Сдав весенние экзамены, она решила для души перечитать Диккенса.
— Да, для нас это скучный день, — задумчиво сказала она, — но, наверное, для кого-то и счастливый. Кому-то объяснились в любви; кто-то написал замечательное стихотворение; у кого-то родился ребенок, которому предстоит стать знаменитым. А кто-то, может быть, потерпел разочарование в любви.
— И зачем надо было испортить такую прекрасную мысль, добавив последнюю фразу, моя милая? — проворчала Фил. — Я не люблю думать о разочарованиях и разбитых сердцах — и вообще о неприятностях.
— Уж не думаешь ли ты, Фил, что тебе всю жизнь удастся отмахиваться от жизненных неприятностей?
— Бог мой, конечно, не думаю. Мало у меня сейчас, что ли, неприятностей? Надеюсь, ты не считаешь, что дилемма Алека и Алонсо — это что-то приятное? Мне от них житья нет.
— Ты никогда ни о чем не говоришь серьезно, Фил.
— А зачем? Вокруг и так чересчур много серьезных людей и без меня. Миру нужны и такие, как я, Энн, — должен же его кто-то забавлять. В нем было бы просто невозможно жить, если бы все выглядели серьезными интеллектуалами, поглощенными своими важными проблемами. Моя миссия в жизни — «пленять и очаровывать». Ну признайся, Энн, разве жизнь в Домике Патти не становилась живее и веселее, потому что я не давала вам киснуть?
— Да, это правда, — кивнула Энн.
— И все вы меня любите, даже тетя Джемсина, которая считает меня полоумной. Так зачем же мне меняться? Ой, как хочется спать! Я вчера до часу ночи читала жуткую историю про привидения, и когда я ее закончила, то не решилась вылезти из постели, чтобы потушить свет. Если бы, на мое счастье, ко мне не зашла Стелла, огонь горел бы до утра. Я была уверена, что если встану, чтобы потушить свет, то в темноте меня схватят холодные пальцы. Кстати, Энн, тетя Джемсина решила, что будет делать летом?
— Да, она решила остаться здесь. Она, конечно, делает это из-за кошек, хотя и утверждает, что ей лень приводить в порядок свой дом, а в гости она терпеть не может ездить.
— А что ты читаешь?
— «Пиквика».
— Эта книга всегда нагоняет на меня страшный аппетит. Там так много и так вкусно едят — вечно они сидят за столом и уписывают яичницу с ветчиной, запивая ее молочным пуншем. Почитав «Пиквика», я обычно отправляюсь шарить в кладовке. Кстати, мне и сейчас ужасно хочется есть. У нас там нет чего-нибудь вкусненького, королева Анна?
— Утром я испекла лимонный пирог. Отрежь себе кусочек.
Фил поспешила в кладовку, а Энн отправилась вместе с Бандитом в сад.
Влажный весенний вечер был напоен запахом свежести. В парке снег растаял еще не полностью — под соснами остались осевшие сугробы, на которые не попадало солнце. От этого на дороге, ведущей к гавани, было много грязи, но на солнечных местах уже зеленела травка. В укромном уголке Джильберт нашел расцветшее земляничное дерево и нарвал букет бледно-розовых цветов.
Энн сидела в саду на большом камне и смотрела на голую березовую ветку, рисовавшуюся на фоне бледного заката. Это была чудная законченная картинка. Энн строила в воображении воздушный замок — роскошное мраморное здание с залитыми солнцем двориками и величественными, пронизанными арабскими благовониями залами, где она являлась хозяйкой и королевой. Увидев входящего в сад Джильберта с букетом в руках, Энн нахмурилась. В последнее время она старалась не оставаться с ним наедине. Но сейчас он ее поймал: даже Бандит убежал. Придется одной выпутываться из затруднительного положения.
Джильберт сел рядом с Энн на камень и протянул ей цветы:
— Правда, они напоминают об Эвонли и наших пикниках, Энн?
Она взяла цветы и с наслаждением вдохнула их аромат.
— Так и кажется, что я на поле мистера Сайласа Слоуна, — мечтательно произнесла она.
— Ты, наверное, и в самом деле скоро там окажешься.
— Нет, только через две недели. Сначала я поеду в Болингброк в гости к Фил. Ты приедешь в Эвонли раньше меня.
— Этим летом меня вообще не будет в Эвонли, Энн. Мне предложили работу в редакции «Дейли Ньюс».
— Да? — обескураженно спросила Энн. Ей было трудно представить себе целое лето в Эвонли без Джильберта. Почему-то такая перспектива ей совсем не нравилась, но она сдержанно кивнула: — Ну что ж, для тебя это, конечно, прекрасная возможность подзаработать.
— Да, я очень рассчитываю на эту работу. Мне тогда будет легче в следующем учебном году.
— Только чересчур не переутомляйся, — продолжала Энн, не совсем отдавая себе отчет в том, что говорит. Хоть бы Фил вышла из дому! — Ты так много работал этой зимой. Правда, чудный вечер? Знаешь, я сегодня нашла под той корявой ивой белые фиалки. У меня было такое чувство, будто я нашла золотой самородок.
— Тебе вечно попадаются золотые самородки, — тоже рассеянно отозвался Джильберт.
— Пойдем поглядим, нет ли там еще, — поспешно предложила Энн. — Я позову Фил и…
— Нет, Энн, не надо звать Фил, и фиалки мы тоже не будем искать, — тихо сказал Джильберт, взял ее руки в свои и сжал так крепко, что она не могла вырваться. — Я должен тебе кое-что сказать.
— Не надо, Джильберт, не говори, — взмолилась Энн. — Пожалуйста, не надо!
— Нет, я должен. Больше так продолжаться не может. Энн, я люблю тебя. Ты это знаешь. Я тебя очень люблю. Пообещай мне, что когда-нибудь станешь моей женой.
— Нет, не могу, — несчастным голосом прошептала Энн. — Ну зачем ты все испортил, Джильберт?
— Неужели ты меня совсем не любишь? — спросил Джильберт после долгой мучительной паузы, во время которой Энн не осмелилась посмотреть ему в лицо.
— Нет, так я тебя не люблю. Я очень люблю тебя как друга. Но я не влюблена в тебя, Джильберт.
— И ты мне даже не оставляешь надежды, что когда-нибудь…
— Нет! — с отчаянием воскликнула Энн. — Так я тебя никогда не полюблю, Джильберт. И не говори мне больше об этом ни слова.
Опять наступила пауза, такая долгая и тяжелая, что Энн не выдержала и взглянула на Джильберта. Он был бледен как мел, в глазах застыла боль… Энн вздрогнула и отвела взгляд. Ничего романтического в этом не было. Неужели так всегда происходит — либо отвергнутый поклонник смехотворен, либо… на него страшно смотреть?
— Ты любишь другого? — наконец спросил он.
— Нет-нет, — торопливо отозвалась Энн. — Я никого так не люблю. Ты мне нравишься больше всех на свете, Джильберт. Я надеюсь, что мы останемся друзьями.
Джильберт горько усмехнулся:
— Друзьями! Нет, дружба меня не удовлетворит, Энн. Мне нужна твоя любовь — а ты говоришь, что этого я не дождусь никогда.
— Прости меня, Джильберт.
Больше Энн ничего не могла ему сказать. Куда подевались все мягкие и добросердечные слова, которыми она в воображении утешала отвергнутых поклонников?
Джильберт выпустил ее руки:
— Ты не виновата, Энн. Бывали минуты, когда мне казалось, что ты тоже меня любишь. Я просто себя обманывал — вот и все. Прощай, Энн…
Энн кое-как доплелась до своей комнаты, села в кресло у окна, откуда ей были видны сосны, и горько разрыдалась. Она потеряла что-то бесконечно дорогое — дружбу Джильберта. Ну почему, почему так случилось?
