— Ты мне, мил человек, не отдашь взад ту папиру заморскую? Деньгу верну….
— Да пошто она тебе уж…?
— То мой грех. Позарился на картинку лепую. Верни, а?
— Нету ея у меня, продал коллеге-журналисту норвежскому, — неожиданно честно признался Аркашка, увидев, как откровенно расстроился матрос.
— Эх, ты, душа твоя газетная, крикливая…! — Кондрат резко развернулся, однако направился не в кабак, а к домам управления, отмахиваясь, уже не оборачиваясь, — коль нет, так и сказ с тобой держать не буду.
— Да что не так-то, Кондратий? — Не отлипал, слегка удивлённый корреспондент.
— А то, что дело то государственное, секретное!
Путь их лежал мимо припортовых амбаров и товарных складов, вдоль узкоколейки.
Матрос сурово молчал, размашисто шагая, не слушая едва поспевающего за ним газетчика. А Аркашка, пытаясь обратить на себя внимание, уже чуть ли не кричал:
— Да с чего ты взял? Какой-то обрывок брехливый….
Впереди нарисовался господин, который неожиданным скользящим движением загородил движение переговаривающейся парочке:
— Милейший, — обратился он с лёгким акцентом, глядя прямо на матроса, — это есть ваш интерес?
И запустил руку во внутренний карман сюртука, показав ровно настолько, чтобы понять — это то, что надо.
— Продашь? — С угрюмой надеждой спросил матрос.
— О! Не здесь! Не хотеть торчать среди…, - замялся незнакомец, подбирая, коверкая слова. И указал выше в гору, где тянулся ряд домов казённой архитектуры, — отойдём в сторону.
И опять каким-то неуловимым движением оттеснил Аркашу, да так, что тот понял — ему не светит. И более — неким лисьим чутьём вдруг сообразил, что надо держаться подальше от этого опасного человека, краем глаза замечая, что пусто вокруг, без людей. Даром, что на часах уже время завечернее.
Что-то видимо сообразил и Кондрат, отпрянув, углядев и второго чужака, заходящего сбоку.
Ойкнул, оседая корреспондент после короткого профессионального "хука".
— Ах, вы бисовы души! — Проревел матрос, широко замахиваясь для удара, пропуская прямой в челюсть, однако устояв на ногах и даже влепив в ответку. И со стоном валясь после удара рукояткой револьвера по голове.
Два британца (один подхватил бесчувственного матроса и поволок его за амбар, второй сплёвывал кровь, пошатываясь, брёл вслед), тихо переругивались на английском, решая….
Решая, тащить ли здоровенного русского кочегара в дом и там уже в подвале допрашивать или привести его в чувство здесь — в глухих складских закоулках.
Их спор прервал свисток полицейского и окрик подоспевшего жандармского ротмистра.
А чуть позже на стол губернатору Архангельска лёг злополучный лист, вырванный необъяснимым феноменом из своего времени и вполне заурядным трюмным Кондратом из глянцевого журнала.
— Объяснение будет? — Испытывающе глядел ротмистр.
— Нет, — не менее коротко упёрся Бюнтинг.
* * *
Престин, направляясь к строениям пароходного общества, чуть задержался, завернув на телеграф. Там он, достав маленькую шпаргалку, отбил короткую телеграмму на ни о чём не говорящий адресат в Санкт-Петербурге. Опять же, за условной подписью.
Вице-адмирал Дубасов, давая это поручение, был весьма сосредоточен — быстро написав пару слов телеграммы, подумав, добавил к тексту "и более чем", пробормотав:
— Может это сподвигнет поспешать?
Потом скривившись, зачеркал:
— А вдруг не правильно расценят…? Не буду отходить от оговоренного….
И невесело подмигнув Престину, хмыкнул:
— Конспирация!
Ответ по телеграфу вице-адмирал принял уже в Архангельске.
Прочитав, отменил билеты на поезд до Петербурга, известив губернатора, что остаётся. Попросил выделить кабинет…, например, в здании Губернских присутственных мест, желательно, где меньше будет праздного люда. Организовать, кстати, охрану силами полиции, потому как имеет с собой секретные документы.
Разместился Дубасов в дальнем крыле административного корпуса, засиживаясь целыми днями до вечера, порой носа не выказывая наружу.
Надо сказать, что в вечно пустом коридоре "случайно" стали прохаживаться чиновники различного класса "со всем почтением и засвидетельствованием", пока приставленный к кабинету и лично к адмиралу грозный унтер-городовой, со всей грубостью и значимостью своего положения, не нагнал этот явный подхалимаж.
Приглашения на званые вечера столичный гость вежливо игнорировал, и даже не был замечен в ресторациях, предпочитая столоваться у четы Бюнтинг, благо дом губернатора стоял рядом со зданиями губернской администрации.
Приватно с Николай Георгиевичем они побеседовали лишь спустя сутки, после небольших хлопот по размещению и обустройству.
К тому времени жандармский ротмистр успел доложиться о шпионских делах и Дубасов сделал для себя правильные выводы — откуда "ветер дует". Поэтому совсем не удивился, что Бюнтинг уже осведомлён о скором приезде государя — предупредили.
"Вот уж действительно ничего нельзя утаить от чиновничьей братии".
Тем не менее, разумная и практическая составляющая в этом предупреждении была.
Хотя бы из-за узкоколейки от Вологды до Исакогорки, которую обязательно следовало проинспектировать соответствующими железнодорожными службами. А так же подготовить, привести в гарантированный порядок. А как иначе, если САМ едет!
Адмирал вспомнил своё нудное путешествие: сначала в первом классе, затем пришлось пересаживаться. Именно на этом небольшом отрезке пути (судя по карте) поезд тянулся целых 38 часов из-за длительных остановок для осмотра железнодорожного полотна и насыпи.
"В разумении и дабы не привлекать излишнего внимания, государю вообще не было никакой нужды сюда ехать, — рассуждал адмирал, — знаю я — Витте настоял. Не люблю его, но здесь он в корень зрит — медлить нельзя. Вот где царский окрик необходим на излишне неторопливых чинуш и бюрократов. Иначе не пошевелятся.
Тем паче, полностью скрыть интерес к Северу не удалось бы ни в коем случае".
Дубасов непроизвольно усмехнулся в усы:
"Витте хоть и зрит в корень, но и выслужиться хочет. Знал бы он…. Пришельцы так перед ним и не открылись. Изобретатели-американцы, не более. Чем-то он им там во взгляде из будущего не угодил. Не доверяют.
Но….
Но насколько царский двор — проходной двор! Радует, что хоть об истинном происхождении великана-ледокола враги-союзники не ведают. Иначе англичане парой шпионов и двумя нанятыми шхунами не ограничились — пригнали бы флот.
А с другой стороны, кто в здравом уме поверит в путешественников из будущего? Пока напрямую не обскажешь, да носом не ткнёшь. Коломейцев вон, всё ахал, да охал: "какие американцы (пусть и русских корней) умельцы, дескать, нам сиволапым ни вжисть такое не построить". До поры, пока….
И журнальный лист, что ротмистр изъял у шпионов где "2007 год"…, мало ли — опечатка"!
Так или иначе, краткий отчёт в Петербург, где было указано о неприкрытом интересе иностранцев, был отослан.
Был получен и ответ, под общей чертой: "принять меры" с определёнными указаниями и предписаниями.
Дубасову, находящемуся на месте, многое виделось иначе. Встретившись с начальником особого Беломорского отдела пограничной стражи полковником Бруннеманом, и обсудив с ним общие моменты, вице-адмирал по собственной инициативе решил внести в планы некоторые коррективы, "хотя бы для перестраховки".
Глава 3
* * *
К приезду царя подготовились со всем надлежащим рвением. Каменный вокзал станции Исакогорка был великолепно убран, вплоть до развешенных живых цветов, сиял огнями. На перроне Высокого гостя встречали официальные начальствующие лица, фронтом выстроилась полицейская городская дружина.
За их спинами колыхалась публика других сословий: степенно и верноподданечески надували щёки господа, раскрасневшиеся дамы, несмотря на свежий ветер, волнительно махали веерами, народ попроще, кто вяло, кто истово крестился, готовясь к поклонам и одновременно вытягиваясь на цыпочки — разглядеть получше. А уж вокруг них носились мальчишки, увиливая от подзатыльников, первыми оглашено заорав: "еду-у-уть!".
