На миг старые суеверия вновь проснулись в нем, но, вспомнив, как спокойно и бестрепетно держит себя царевна, юноша устыдился. Неужели он менее храбр, чем женщина?
Царевна подошла к грибам, наклонилась, и Хун-Ахау увидел, как светящиеся шляпки одна за другой исчезают со своего места. Временами Хун-Ахау казалось, что, собирая грибы, его владычица произносила какие-то заклинания, но так тихо, что юноша не был в этом уверен.
Но вот сбор таинственного снадобья был окончен, и царевна двинулась в обратный путь. Теперь глаза Хун-Ахау вполне освоились с темнотой, он спокойно следовал за своей повелительницей и мечтал только о том, чтобы внезапно появился какой-нибудь хищный зверь, тогда бы он показал свою храбрость. При мысли о владыке лесов – ягуаре – его мускулы напряглись, а горячая ладонь с силой сжала древко копья. Юноша постоянно оглядывался, надеясь увидеть мерцающие зеленоватым светом глаза хищника. Но вокруг все было спокойно; лишь иногда с противным писком мимо их ног шмыгали испуганные крысы, да один раз в зарослях прошуршали прыжки какого-то небольшого зверька – вероятно, кролика, торопившегося на ночлег. А между тем Хун-Ахау очень хотелось проявить преданность своей новой владычице, которая выбрала именно его среди других рабов и сегодня доверилась ему. И он был даже немного огорчен, что с ними ничего не случилось…
Обратный путь, как всегда, показался короче, и скоро на стволах деревьев засветились красноватые блики факела, а потом показались и ожидающие их люди. Здесь Хун-Ахау увидел, что царевна несла грибы завернутыми в большой кусок тонкой ткани, их было совсем немного. Что же это за грибы, вызывающие видения? У себя на родине Хун-Ахау никогда не слышал о них.
Царевна села в носилки, не выпуская из рук свертка, и шествие тронулось. Цуль, очевидно, знал заранее, куда следует идти, потому что уверенно шел впереди, не оглядываясь на носилки. Иш-Кук, шедшая опять рядом с Хун-Ахау, два раза нежно погладила его по руке, но юноша не обратил на это никакого внимания. Все его мысли были там, в таинственном мраке священной рощи, где он мог доказать свою храбрость. Почему же там не оказалось ягуара или хотя бы кабана? Бесполезное теперь копье уже не привлекало юношу, и он небрежно нес его, как простую палку.
Вскоре Хун-Ахау заметил, что они идут не к дворцу. Еще через несколько минут носилки остановились у подножия главного храма Тикаля, царевна вышла из них и скрылась в одном из небольших зданий, стоявших около пирамиды. Цуль, а за ним и остальные, медленно двинулись к дворцу.
– Куда же ушла владычица? – спросил Хун-Ахау у Иш-Кук.
– Приготовлять питье великому жрецу, – сердито сказала девушка, сверкнув на него глазами. – А что тебе до этого, раб?
Озадаченный непонятным гневным ответом, Хун-Ахау замолчал и остальную часть пути больше уже ни о чем ее не спрашивал. Иш-Кук шла с нахмуренными бровями и плотно сжатыми губами, а около дворца догнала Цуля и пошла рядом со стариком, о чем-то тихо переговариваясь с ним.
У входа в нижнюю галерею дворца стоял управитель, словно не покидавший этого места с момента отъезда царевны. Не произнеся ни единого слова, он взял у Хун-Ахау копье и унес. Расставаясь с оружием, юноша почувствовал острое сожаление, хотя и понимал, что с одним копьем много не сделаешь. Осторожно прокрался он с Цулем в их комнату, улегся на циновку, и скоро крепкий молодой сон овладел им.
Глава десятая
ИГРА В МЯЧ
Тогда они отправились играть в мяч.
«Пополь-Вух»
Скоро Хун-Ахау убедился, что он вовсе не перегружен обязанностями, хотя остальные дворцовые рабы работали достаточно много. Но покидать комнаты он не смел по-прежнему и часами сидел неподвижно на своей циновке или метался по комнате, размышляя, зачем его взяли сюда. Неожиданно его бездействие кончилось. Как-то вечером Цуль, возвратясь от царевны, сказал юноше, что он назначен опахалоносцем владычицы, что это большая честь и он должен оправдать доверие царевны. В нескольких словах старый раб посвятил юношу в его новые обязанности: при торжественных выходах Эк-Лоль[25] он должен нести над ее головой опахало и отгонять мух, а в остальное время делать все, что ему прикажут.
На следующее утро Цуль взял Хун-Ахау с собой, – они притащили в комнаты владычицы большой сосуд с горячей водой для утреннего купания. Царевну Хун-Ахау не увидел, воду у них взяли Иш-Кук и другая прислужница – Чуль, которую все называли «Оленьей матерью». Это прозвище она получила после того, как выкормила грудью крошечного олененка, поднесенного в подарок Эк-Лоль охотниками. Он вырос совершенно ручным и почти всегда сопровождал царевну при прогулках.
Чуль сразу же ушла во внутренние покои, а Иш-Кук замешкалась, искоса поглядывая на Хун-Ахау. За время, прошедшее со сбора священных грибов, юноша понял, что замыслы этой девушки отличались от его собственных; она просто хотела сделать его своим мужем или возлюбленным, и это окончательно оттолкнуло его от Иш-Кук, хотя она и была очень красива. Но рабыня еще не почувствовала нового отношения юноши к ней и при всяком удобном случае старалась завоевать его симпатию.
– Почему ты не выходишь по вечерам, Хун-Ахау? – спросила она. – Ты же не старик, как Цуль, и тебе не нужно много спать…
– Не болтай пустяков, – сердито прервал ее Цуль, – и занимайся своим делом!
Рассерженная Иш-Кук бросила на старика злобный взгляд и скрылась за занавесью. Хун-Ахау забрал пустую глиняную корчагу и вышел вместе с Цулем. Спускаясь с лестницы, старик сказал:
– Не обращай на нее внимания, во дворце за такие дела рабов строго наказывают! Лучше пойдем, я поучу тебя, как обращаться с опахалом. Через три дня состоится игра в мяч, тебе придется сопровождать юную владычицу, а ты еще ничего не умеешь. Владеть опахалом – великое искусство! Много лет тому назад я был опахалоносцем у матери Эк-Лоль, и не было никого искуснее меня в этом важном деле. Но годы летят незаметно, и из красивого юноши я превратился в старика, руки мои ослабли. То же будет и с тобой, уверяю тебя, и очень быстро…
Хун-Ахау незаметно улыбнулся и спросил:
– А что такое игра в мяч, мудрый Цуль? Я слышал о ней, но никогда не видел.
Цуль был так поражен, что даже на секунду остановился и пристально взглянул на юношу.
– Ты не знаешь, что такое игра в мяч? – недоверчиво переспросил он и после утвердительного кивка Хун-Ахау продолжал возмущенно: – Какая же ты деревенщина! О милосердные боги, слыхано ли, чтобы опахалоносец владычицы не знал игры в мяч! И ты еще говоришь, что родился в Ололтуне! Ты дикарь, выросший среди лесных чащ и не знавший города, вот кто ты!
