Читаем без скачивания Женщина-кошка - Роберт Асприн

— Куда мы пойдем обедать? Я тут знаю немного мест. Я всего несколько недель в Готаме. Я знаю неплохой итальянский ресторанчик, но там всегда полно народу. Нас могут подслушать. Как ты думаешь, нам ведь не нужно, чтобы нас подслушивали — я имею в виду, если мы собираемся забраться в чью-то квартиру? Может лучше взять еду с собой? Или я могу приготовить…

— Подожди, — Селина обрела голос. — Разве кто-то говорил о том, чтобы забраться куда-то?

— Послушай, но ты же вскрыла замок, так ведь? Я хочу сказать, что я все-таки не из Канзаса. Я уже трясла дверь, мне не удалось ее открыть. Я знаю, что ты не просто ее дергала, хотя и не видела, что ты там делала.

Стало быть, ты в этом мастер. А как иначе ты могла узнать все об этом парне, правильно? Он тебе не друг и даже не знакомый, правильно? Ну, так как, идем в ресторан или берем с собой? Как ты считаешь?

— Берем с собой, — вяло пробормотала Селина и поплелась за щебечущей девушкой на улицу.

ОДИННАДЦАТЬ

Брюс Уэйн сидел в своей библиотеке, окруженный раскрытыми книгами на многих языках, каждая из которых была издана не менее сорока лет назад.

Были там и кипы газет, в коих провозглашалось наступление нового мирового порядка, весьма похожего, впрочем, на старый. Рядом лежал готамский телефонный справочник.

Если верить Библии, человечество говорило на одном языке, пока наследники Ноя не предприняли восхождение на небеса с помощью Вавилонской башни. Незваные гости оказались некстати. Башня была разрушена, и на следующее утро выжившие потеряли способность понимать друг друга. Хотя предумышленное убийство, по свидетельству Книги, появилось еще раньше, войны, раздоры и нетерпимость выросли именно на развалинах Вавилонской башни. Если понимать эту историю буквально, то Вавилонская башня была разрушенным зиккуратом Вавилона, страны, известной ныне под именем Ирака, где войны, раздоры и нетерпимость процветают до сих пор. Если же, с другой стороны, эта история была метафорой, то башня могла быть воздвигнута в самых разных местах, включая Бессарабию.

— Это выглядит так, будто все мировые лидеры, все ученые, политики собрались в 1919 году и сказали: этот мир слишком сложно устроен. Давайте сделаем его попроще. Сделаем вид, что этих стран и этих людей не существует. Перерисуем карты, изменим написание названий и через пятьдесят лет никто ни о чем и не вспомнит.

Альфред, который раздвигал шторы на окнах, чтобы впустить утреннее солнце, отвечал на жалобы Брюса пренебрежительным сопением. Не привыкший делать что-либо наполовину, его друг и работодатель после той зловещей встречи с Гарри Маттесоном поспал несколько часов и с головой окунулся в исторические изыскания. Бэтмэн снова поставил себе труднодостижимую цель.

— Что ж, это дало свои результаты, — заметил дворецкий, когда золотой свет ворвался в комнату. — Возникли сверхдержавы, и вы не можете отрицать, что во времена вашего детства и юности все действительно было очень просто. К тому времени, как появились компьютеры, никто и не вспоминал о былой вражде и конфликтах.

Брюс захлопнул книгу. В воздух взвилось облачко пыли, пронизанное солнечным лучом. «Но на самом деле это не так. История Соединенных Штатов насчитывает всего пять веков — по меркам остального мира, срок недостаточный для того, чтобы взрастить настоящую неприязнь. Чем дальше я углубляюсь в прошлое, тем больше встречаю ненависти, причем она никуда не исчезает. Те люди в 1919 ничего не упростили, они только заложили еще один слой противостояния. Существует по меньшей мере три сообщества, которые могут быть гордоновскими бессарабами, и каждое из них готово применить оружие против двух других».

Альфред нахмурился, больше на пыль, оседающую обратно на книги, чем на комментарий Брюса. «Когда я был подростком, все страшно боялись анархии. Мои учителя называли это балканизацией. Коммунизм и фашизм выглядели вполне приемлемым решением этой проблемы. Большие силы держат маленькие под контролем. Кажется, я припоминаю, что Бессарабия — это где-то в районе Балкан».

— То-то и оно, — Брюс встал со стула. Он потянулся, пока суставы не хрустнули, и с шумом захлопнул книги.

— Что оно, сэр?

— Мы видим только названия в книгах и на картах. Мы слышим о людях, сражающихся и убивающих друг друга из-за того, что они хотят писать имена латиницей, а не кириллицей. Независимость для них — это право говорить и писать на языке своих предков. Мы же все переводим на деньги. И вот мы называем их глупыми, невежественными и отсталыми. Мы не можем взглянуть на проблему их глазами — а, быть может, не хотим.

— Я-то точно не хочу, — признался Альфред. — Это все так грустно и бессмысленно. Сражаться не на жизнь, а на смерть за какие-то незначительные понятия.

Брюс открыл окно и глубоко вдохнул, прочищая легкие. «Это только до тех пор, пока никто не запретил тебе говорить по-английски и называться Альфредом».

Он отошел от окна. Альфред поспешил закрыть его.

— Я еду в Готам. Мне кажется, я знаю, где искать одну из потенциальных бессарабских группировок. Нужно выслушать их и разобраться, почему они готовы вступить в войну с соседями. Обед сегодня можно не готовить.

Альфред аккуратно расправил шторы. Друзья никогда не спорили — слишком много лет за плечами и общих тайн. Они знали, что можно изменить, а что — нет. Когда говорить было нечего, они молчали.

— Вам понадобится одна из ваших машин, сэр? — голос Альфреда был подчеркнуто равнодушен.

— Нет, — и это означало, что едет Бэтмэн, а не Брюс Уэйн.

— Очень хорошо, сэр, — Альфред задержался в дверях. — Счастливой охоты, сэр.

Бэтмобиль, когда он мчался по дороге, всегда провожали взглядами, но здесь, на окраине Готама, заселенной иммигрантами — где у Бэтмэна не было безопасной квартиры — бэтмобиль собрал целую толпу. Машина была недоступна для воров или вандалов; ребятишки, которые старались дотронуться до нее, оставляли только отпечатки пальцев на черной матовой поверхности. Когда Бэтмэн в полном облачении вылез из машины, они отпрянули, но не успел он запереть дверь и включить сигнализацию, как почувствовал, что его тянут за капюшон.

— Бэтмэн, — сказал черноглазый малютка, отдергивая ручонки, которыми только что хватался за странную одежду. — Дракула.

Бэтмэну было привычнее, когда его окружали вооруженные преступники, а не гримасничающие ребятишки. Он утомленно улыбнулся и начал пробираться к тротуару. Дети быстро залопотали и вслед за самым храбрым стали тянуться к костюму. Они прыгали, размахивали руками, кричали все громче и громче, привлекая внимание взрослых. Почувствовав себя в ловушке, Бэтмэн поддразнил их, приподняв капюшон. С криками восторженного ужаса, они разбежались.

День начинался не лучшим образом. Будучи в костюме, Брюс Уэйн всегда хотел от него избавиться. Сейчас он находился неизмеримо далеко от доков и свалок центрального Готама, совсем в другом мире. Его уверенность в том, что ему удастся выведать что-то у подозрительных иммигрантов, походила на еще один пример американской надменности.

Внезапно он услышал женский крик. Беда звучит одинаково на любом языке. Не раздумывая, он бросился к тротуару. Крик исходил из маленькой булочной. Вбежав в дверь, он одним взглядом окинул весь магазинчик.

Коренастая женщина в ярком платке, повязанном вокруг головы, стояла перед раскрытым кассовым аппаратом. Глаза ее округлились, когда она увидела нечто темное в дверном проеме. Она попятилась назад, пока не уперлась в стеллажи с черным хлебом. Стягивая блузку на груди, она силилась и не могла закричать снова.

Сквозь стеллажи с хлебом, Бэтмэн разглядел кухню. Увидел он и открытую, еще раскачивающуюся заднюю дверь.

— Сейчас я вернусь с вашими деньгами.

Она кивнула, когда он пробегал мимо, но особой уверенности в этом кивке не было.

Дверь кухни выходила во двор, похожий на множество других, — бетон вперемешку с сорной травой. Полагаясь на инстинкт и опыт, Бэтмэн окинул взглядом панораму. Было два возможных пути бегства: арка между двумя зданиями в дальнем конце двора и пожарная лестница, которую кто-то спустил до земли. За лестницей виднелись раскрытые окна; некоторые из них были задернуты слегка колышущимися занавесками. Поскольку ветра не было, Бэтмэн сделал верное умозаключение.

Бэтмэн карабкался быстро, но осторожно, стараясь по возможности не шуметь, особенно после того, как услышал голоса, долетающие с крыши.

Теперь он был благодарен костюму и возможностям, которые тот предоставлял.

Сняв с пояса предмет величиной с кулак, он нацелил его на стену чуть пониже крыши и в нескольких ярдах от лестницы, спустил рычажок и предмет полетел в цель, со свистом раскручивая за собой шнур. Вот он тихо ударился о кирпичную кладку, словно маленький камешек. От стены отлетел небольшой клуб дыма — клейкое покрытие снаряда приваривалось к кирипчу. Бэтмэн проверил натяжение и спрыгнул с пожарной лестницы.