Скоро на улице стало почти совсем светло. И произошло это не потому, что почти самая короткая в это время года июньская ночь уже повернула на утро. Основной же причиной оказалось то, что на небе возник огромный фейерверк. Его устроили, прежде всего, расположенные в разных местах города прожекторы, разыскивавшие на небе своими яркими и длинными лучами летящие на большой высоте самолеты. Кроме того, образовывали большие зарева выстрелами в небо зенитные пушки и пулеметы, и особенно при стрельбе трассирующими снарядами и пулями. И выстрелы, и разрывы снарядов, естественно, сопровождались громоподобным шумом, к которому добавлялись еще звуки падающих с неба на землю и крыши зданий осколков снарядов, а также пуль. Кстати, от этих, своих осколков и пуль тоже надо было прятаться, но мы об этом пока не были информированы и не догадывались сами. (Между прочим, по этой причине в первые дни войны многие люди, дежурившие во время воздушных налетов на крышах без использования специальных укрытий, погибли или получили ранения.)
Некоторые из нас, пристально наблюдавших за ясным и безоблачным небом, увидели в это время очень высоко на нем несколько самолетов, которые были едва различимы. Наконец, примерно через два часа после объявления тревоги рупоры радио возгласили: «Угроза воздушного нападения миновала. Отбой!» Сразу раздались соответствующие этому сигналу гудки и звуки сирены, и мы, обсуждая на ходу происшедшее событие, быстро отправились по своим кабинам и улеглись в них снова спать. В ту ночь все из нас были твердо уверены, что действительно налетели на Москву вражеские самолеты, и поэтому следующий день с раннего утра стремились узнать от разных людей сведения о том, какие же объекты города пострадали от бомб. Но никто ничего не мог нам сообщить. Лишь спустя несколько дней узнали, что тогда воздушная тревога была только учебной…
…26 июня мне предстояло сдавать трудный экзамен по металлургическим печам. Понятно, что обстановка, сложившаяся перед этим днем, не дала мне возможности хотя бы немного подготовиться к испытанию. Кроме того, в течение учебного семестра я ничего не делал для того, чтобы хорошо запомнить пройденный материал, занимаясь посторонними делами – в разных кружках и на курсах шоферов-любителей. После бессонной и тревожной ночи я все же в наступившие день и вечер внимательно полистал свои далеко не полные конспекты лекций и имевшиеся у Ивана куцые учебные пособия по сдаваемому предмету. Но просмотреть и понять все, конечно, мне не удалось.
Итак, утром следующего дня я только вдвоем с Димой Васильевым предстал перед экзаменатором – доцентом А. И. Ващенко в одной из малых аудиторий института на третьем этаже. Мы взяли у него по билету с вопросами и уселись за партами для подготовки. У меня из трех вопросов два оказались «непреодолимыми». Я подумал, что экзаменатор смилуется и, учтя сложившееся сейчас тяжелое положение для всего народа, и особенно нас – студентов, хотя бы на короткое время покинет аудиторию и этим даст мне возможность подсмотреть нужный мне материал в приготовленной мною ранее шпаргалке, засунутой в карман брюк. Но этого не случилось. Мало того, Александр Иванович упорно сидел за столом и не спускал с меня глаз.
Дима первым ответил на «отлично» на все вопросы и ушел радостный. А я же на его фоне оказался полным профаном: не сумел дать вывод не очень-то сложной формулы по механике газов в печном пространстве и ошибся в ответе на очень простой вопрос по конструкции методической печи. В итоге я провалился. Горю не было предела. Теперь только понял, как же ошибся, уверовав раньше, что можно учиться дальше и без больших усилий…
1 июля мне надо было сдать последний в данном семестре экзамен по не менее трудному и важному для любого инженера предмету – электротехнике, полным освоением курса которой я снова не мог отличиться. Взяв себя в руки, я начал готовиться к этому экзамену. Вскоре я мог уже считать себя достаточно хорошо к нему подготовленным. Однако и в этот раз случилась беда: назначенный на 1 июля экзамен отменили и перенесли на осень, причем это коснулось не только меня, но и всех моих коллег, записавшихся экзаменоваться в тот день.
Дело было в том, что руководство института через своих старост и комсоргов групп объявило всем приказ о срочной мобилизации коллектива на так называемый трудовой фронт. Аналогичная мобилизация проводилась и в других учебных заведениях, предприятиях и организациях Москвы.
В соответствии с этим приказом команда физически здоровых (главным образом комсомольцев) всех курсов, кроме пятого – выпускного, должна была отправиться в Смоленскую область для строительства оборонительных сооружений. А все студентки и остающиеся в институте студенты будут выполнять оборонительные и иные работы непосредственно в столице или в ее пригородах. Список студентов, отправляющихся на трудовой фронт, уже составлен. В этом списке оказался и я.
Было сказано, что все отъезжающие должны срочно подготовить себе на дорогу продукты питания на пару суток (до приезда на место) и соответствующую одежду и нательное белье с расчетом пребывания вне Москвы… не более двух недель. При этом брать с собой одеяло и теплую одежду не рекомендовалось, так как время было летнее и многие говорили, что «война через пару недель может закончиться».
Утром 1 июля – дня, который был солнечным и жарким, оставив дома основные вещи (в их числе я оставил также паспорт, зачетную книжку, пропуск в Дом коммуны и мелкие документы), закрыв на замок двери своих кабин и сдав от них ключи в комендатуру общежития, мы с дорожными вещами приехали к зданию института. Здесь нас проверили по списку и распределили на две группы, состоявшие каждая из четырех подгрупп по 10–15 человек. Во всей нашей команде было около 100 человек.
Старшим команды был назначен мой однокурсник – очень активный во всех отношениях студент Юрий Ломовцев, с которым, к сожалению, я никогда не общался, и о нем почти ничего не знаю, кроме того факта, что он после войны стал профессиональным военным. Политруком команды определили секретаря комсомольской организации моего факультета (факультета «Г») Леву (Льва Марковича – точнее Мордуховича) Утевского. Это был очень умный, симпатичный и спокойный во всех ситуациях студент-еврей, учившийся на один курс старше меня. (Я осенью и зимой 1941 года, а также в январе 1942 года находился с ним вместе в армии сначала в одном пехотном отделении, а потом в одной артиллерийской батарее. После войны мы хорошо общались друг с другом. Тогда он быстро стал доктором технических наук, но умер рано – в 1979 году, по-видимому, от того, что, будучи очень крупным специалистом по металловедению и термической обработке сталей и сплавов, много работал с вредными для здоровья рентгеновыми лучами и радиоактивными материалами.)
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
