Читаем без скачивания Ловушка - Патрик Квентин

Вот как это бывает, подумал он, когда начинаешь сходить с ума. Эта неудержимая дрожь, эта путаница… Наконец ответил мужской голос.

— Алло!

— Я получил счет на товар, который не заказывал…

Последовала долгая пауза. Потом мужчина угрюмо сказал:

— Извините, мистер Гамильтон, но счет правильный. Я сам принимал заказ по телефону. Вы позвонили утром, что-то около девяти.

— Но я вам не звонил!

— Джон Гамильтон из Стоунвиля. Вот какое имя. Джон Гамильтон сказал, что ему нужен цемент — подремонтировать плотину на ручье для детской купальни. Я предупредил, что для этого лучше обычный цемент, но он настаивал, что нужен готовый к употреблению, и просил доставить сразу же. Грузовик как раз ехал к вам по соседству. По вторникам он всегда выходит в девять, так что я сразу же погрузил мешки. И вы, то есть он, велели не останавливаться около дома, потому что дома вас не будет, а выгрузить их за домом, где ручей поворачивает, у дороги.

Сеть как бы стала видимой и висела над Джоном — темная, спутанная, смертельно опасная, как паутина, от которой не спастись. У поворота ручья. Это за домом, ближе к Фишерам — он не был там, с тех пор как вернулся с Нью-Йорка. Туда не дошла поисковая группа — из-за того, что Стив разозлился на мужчин и отослал их по домам.

Он смутно сознавал: необходимо что-то сказать — на том конце провода таится опасность. Но не мог сказать ничего, что изменило бы положение.

— Это был не я, — выговорил он. — Если кто-то и звонил, назвавшись Джоном Гамильтоном, то был кто-то другой. Я ничего не заказывал.

Все, кроме поворота ручья, теперь не имело значения. Он взбежал наверх, надел рубашку и брюки и выскочил из дома.

Клены бросали на пыльную дорогу перистые сине-серые тени. Движущиеся, изменчивые, становящиеся то темнее, то светлее, они казались ему тенями сетей. Место, где ручей изгибался у самой дороги, было ближе чем за сто ярдов от дома. До него донеслось свежее, веселое журчание ручья. Наконец показался и сам ручей, делающий крутой поворот и снова уходящий в луга. Высокая трава, росшая у дороги, была повалена. Он заметил это раньше, чем подошел.

Добравшись до места, он увидел, что трава примята там, где сбросили цемент с грузовика. Сломанные и поваленные стебли увядали под горячим солнцем. Но мешков с цементом там не было.

Ничего там не было.

Прошло несколько секунд, прежде чем он заметил след. Один-единственный. След тачки. Он двинулся к нему. Тонкая белая линия тянулась параллельно с ним несколько футов, потом прекратилась. Он нагнулся и тут же понял: цемент. Цемент, высыпавшийся из разорвавшегося мешка.

Разорвавшегося? Разорванного! Он был уверен в этом. След цемента был также заметен, как след тачки — все это подстроено специально. Это была часть всего кошмара, его кульминация: отпечатанная записка, разрезанные картины, чемодан на свалке, джинсы…

Он шел по следу тачки, через заросший луг. Если след ослабевал, всегда находилось что-то еще, что направляло его: сломанная веточка вишни, раздавленный побег золотой розги или вновь полоска цемента.

Это был след, который заметил бы и ребенок, и он неумолимо уводил все дальше и дальше от ручья к дому.

Внезапно, пока он шел по следу, ему стало казаться, что он — больше уже не сам, а кто-то другой — враг, притаившийся в центре паутины, присутствие которого он смутно ощущал. Вот враг выпрыгнул и схватил его. Все было так, словно он сам звонил в магазин стройматериалов и заказывал цемент. «Не останавливайтесь около дома, меня не будет». Словно в эту минуту он сам толкал тачку, груженную мешками с цементом, старательно обозначая свой след, ломая вишневую веточку, пригибая травы, следя, чтобы струйка цемента сыпалась из прорванного мешка. Иллюзия была сильна, как само прикосновение к резиновым ручкам тачки, горячим и липким.

— Прекрати! — приказал он себе.

Задняя стена мастерской замаячила перед ним. Он так редко бывал здесь, что амбар, увиденный, с тыла, показался ему незнакомым — какое-то здание, не имеющее отношения к его жизни. Окна в задней стенке блестели на солнце. Внизу массивные деревянные двери, покосившиеся на осевших петлях, вели в старый коровник.

Предательски-четкий след слегка изгибался влево — к покосившимся дверям. Не обращая внимания на след — какой смысл дальше придерживаться его, подбежал к дверям. Ржавый замок висел на засове. Он сорвал его и, схватив одну из створок, с усилием распахнул дверь. После яркого солнечного блеска внутри было темно как в склепе. Он постоял на пороге, вдыхая влажный запах заброшенности и гниения. Увидел старый холодильник, к которому были прислонены Линдины садовые инструменты и пластиковый шланг, свернутый около водопроводного крана. За ним виднелись деревянные стойла по обеим боковым стенкам. Старое сено валялось на плотном земляном полу. Что-то светлое привлекло его внимание. Что-то торчавшее изнутри одного из стойл. Рукоятка тачки?

Он вбежал в полумрак. Да, там, в стойле стояла его старая тачка. Она была опрокинута набок и внутри вымазана цементом… И он медленно, тщательно стал осматривать стойла — одно, другое, третье…

То, что он искал, он нашел в последнем стойле справа. Пол в нем был не из затвердевшей глины, как в других, а из затертого вровень с поверхностью цемента. Почти во все стойло, сверху были навалены дрова. Он не стал и пытаться вспомнить, как тут все выглядело раньше. Несмотря на разбросанные вокруг осколки коры, одного взгляда на цемент было достаточно, чтобы увидеть — он совершенно свежий.

Он вдруг услышал нечто нарушавшее тишину — какой-то шелест, сухой, едва слышный порывистый звук, похожий на стук мышиных лапок.

Он взглянул на окно над кучей дров. Оно все было затянуто грязно-серой паутиной. На окне — множество желтых бабочек. Некоторые бились об оконную раму. Одни попались в паутину и судорожно трепыхали крылышками. Другие, мертвые, валялись на подоконнике, окутанные серым шелком паутины. От каких-то сохранились лишь остатки — кусочек желтого крылышка, черный усик, жесткие ободранные тельца с мохнатыми ножками, болтающимися в воздухе.

Его затошнило.

Он выбежал из коровника и поспешил в дом. Пересекая лужайку, услышал три коротких телефонных звоночка — его вызов.

15

Звонок телефона был так же ужасен, как то, что осталось там, в коровнике. Телефон относился к тому же миру, который неистовствовал, чтобы схватить его. То, что находилось там, в коровнике, — было окончательным, проклятым «доказательством» его вины. Концы сети соединились.

С сильно бьющимся сердцем стоил он в кухне. Телефон все еще издавал короткие настойчивые звонки. Перестанет?.. Сейчас перестанет! Потом чувство самосохранения предостерегло: если ты не откликнешься, они могут явиться сюда. А когда они явятся, они пройдут в коровник. Ответь. Ты ничего не потеряешь, если ответишь.

— Джон? — то была Вики, и путаница в мыслях кое-кто улеглась. — Это вы? Слава богу. Я звоню уже больше десяти минут. Быстрее! Они поехали, чтобы схватить вас. Не полиция. Стив — и все прочие. Вся деревня. Я звоню из магазина. Я видела в окно, как съезжались машины. Уже минут пять, как они уехали. Вот-вот появятся… Джон, вам нельзя там оставаться. Приезжайте к нам. Сейчас же! Я еду домой. Если вы будете со мной, им придется успокоиться. Они… Джон, вы меня слышите?

Он смотрел на дорогу сквозь тонкие нейлоновые занавески гостиной.

— Да, Вики, я слушаю.

— Это из-за полиции. Они позвонили Стиву. На джинсах обнаружена кровь, следы цемента, а из какого-то магазина в Питсфилде сообщили, что вы купили мешки с цементом. Вы замуровали ее в погребе — вот что они твердят. Они взяли с собой ломы и лопаты и…

Тут он услышал шум машин. Может быть, он слышал его и раньше, слабое осиное гудение, как шум в голове. Но тут сомнений уже не оставалось. Гул становился все громче. Скрипнули тормоза — они проезжают поворот около моста.

Кошмар снова надвинулся на него. Реальным оставался лишь голос Вики. Ничего не чувствуя, он сказал:

— Спасибо, Вики. Я приеду.

— Скорее!

Он положил трубку. Внизу на дороге раздался автомобильный гудок, его подхватил другой, третий, пока они не слились в сплошной рев. На мгновение им полностью овладел страх, парализовал, лишил способности действовать. Он только бессмысленно вертел головой, стараясь избавиться от рева гудков. До машины ему не добраться. Значит, ничего сделать нельзя. Придется остаться. Все было как в том сне. Первая машина блеснула на дороге за кустами. Это встряхнуло его. Бежать через лес — к Вики! Добраться до Кэри. Казалось, другой цели не было в жизни. А что потом — не имеет значения.

Когда он бежал через яблоневый сад к заросшему склону, ведущему в лес, позади него на дороге раздался пронзительный вопль. Только тогда он догадался, что, пересекая лужайку, обнаружил себя — его заметили не из первой машины, а из тех, что шли в хвосте. Берег там опускался, и не было ни кустов, ни деревьев, чтобы заслонить его.