Эрик ни слова не сказал о следующей встрече, значит, я опять отдана на его милость. На его милость. Я вздрогнула, сообразив, какое выбрала выражение.
Легла в постель, но уснуть не могла, и тогда я вышла в гостиную и сидела там до тех пор, пока рассвет не забрезжил над мостом «Золотые Ворота». Воспоминания прошедшего дня мелькали у меня в голове, как слайд-шоу. Люси в белой ночной рубашке, похожая на Спящую красавицу. Лес, рассказывающий о том, что она встретила «настоящего вампира». Сэнсом, улыбающийся на заднем сиденье патрульной машины. Медные волосы Эрика, окутывающие меня, как покрывало, пока мы мчимся по ночному хайвею. Что-то острое, царапающее мне шею. Сломанный нос, волшебным образом исцелившийся. Слайд-шоу закончил ось, и я стала дожидаться объяснения, которое сможет ответить на все мои вопросы, но ничего не дождалась. На краю сознания мелькали какие-то слова, но я отказывалась понимать их. Вина и страх перемешались с возбуждением и счастьем, заводя меня в тупик. Я не могла больше думать.
Когда солнце залило комнату, я закрыла жалюзи, легла в постель и спала до тех пор, пока в сознание не проник вой полицейской сирены. Посмотрела на часы! Я опять опаздывала на работу, уже третий день подряд. Я подумала, не сказаться ли больной, потому что и в самом деле чувствовала себя нехорошо, но решила, что лучше пойти на работу, чем целый день без толку болтаться по дому. Никаких встреч с клиентами нет, а Дик разрешил нам по пятницам одеваться попроще, если не нужно выходить на люди, так что я надела приличные джинсы, туфли на плоской подошве и расшитую бисером кашемировую «двойку» — кардиган и джемпер — еще семидесятых годов. Несмотря на два свитера, мне было холодно, поэтому сверху я накинула тяжелое черное шерстяное пальто.
Первое, что я сделала, придя в офис, — погуглила Эрика Тейлора и «Харбингер интернэшнл». Нашла профессора химии по имени Эрик Тейлор из Университета Тулейна, написавшего слишком много статей в невразумительные (для меня) научные журналы. Корпоративного юриста из Нью-Йорка, специализирующегося на государственном бюджете. Бейсбольного игрока главной лиги. Музыканта, собиравшегося выступать в субботу вечером на фестивале в Беркли. Я посмотрела на фотографию этого парня, чтобы убедиться — это не тот Эрик, о котором я думаю. Конечно, это был не он. Нашла «Харбингер интернэшнл» в Гонконге и Бангладеш; одни делали комплектующие к компьютерам, другие производили текстиль. Мне стало казаться, что Эрик Тейлор умудрился избежать осьминожьих щупальцев Интернета. Я попыталась погутлить «Харбингер интернэшнл» плюс Сан-Франциско и нашла одну ссылку, описывающую компанию как «международное агентство, занимающееся недвижимостью, инвестициями и менеджментом».
По ссылке нашелся телефонный номер и адрес в даунтауне. Я позвонила, и приятный женский голос сказал, что мистер Тейлор сейчас на совещании, но она может принять для него сообщение. Я ответила «нет» и положила трубку. Согласно указанному адресу, они располагались на Калифорния-стрит, всего в нескольких кварталах от «ДВУ». Я посмотрела на часы. Можно уложиться за час, если никого не придется выслеживать.
В приемной я наткнулась на Дика, выходившего из конференц-зала. Он перегородил мне путь, неловко переминаясь с ноги на ногу, и выглядел при этом несчастным. Мне стало ясно, что он знает о случившемся вчера и подбирает какие-то ободряющие слова. Наконец он просто взял меня за руку и потряс ее. Похоже, еще чуть-чуть, и он меня обнимет.
— Энджи, мне вчера вечером позвонили из полиции и рассказали, что это ты нашла Люси. Мне очень жаль, что тебе… в общем, мне очень жаль. Как ты себя чувствуешь? — Дик вытер щеку. Глаза его увлажнились, а нос, как у оленя Рудольфа, покраснел.
— Спасибо, Дик, со мной все в порядке. — Совсем не в порядке, но, видимо, именно такого ответа от меня все ждут.
— Люси была несравненным работником.
— Да, верно. Дик, мне просто интересно — что полиция сказала вам о смерти Люси? Справлялись о ком-нибудь?
Дик нахмурился:
— Они задали кучу вопросов о работе Люси, о том, с кем она дружила, не конфликтовала ли с клиентами или еще с кем-нибудь. Боюсь, я не сумел им помочь, потому что не был доверенным лицом Люси.
Я решила зайти с другой стороны:
— Ну, я поинтересовалась, потому что меня они, в частности, расспрашивали про Леса Бэнкса.
Дик наклонился ко мне, словно собирался поведать тайну.
— Меня они про Леса тоже расспрашивали, — прошептал он. — Хотели задать ему несколько вопросов о Люси. Заверили меня, что пока он не подозреваемый. Сказали: «допросить в связи с ее смертью». — Он едва не улыбнулся, но вовремя спохватился.
— И что, Лес пришел сегодня на работу? — тоже шепотом поинтересовалась я, молча умоляя его сказать «да». Мне хотелось, чтобы Лес поговорил с полицейскими и объяснил все так, чтобы его тотчас оправдали.
Дик покачал головой:
— Никто его сегодня не видел.
Неужели Лес сбежал? Вероятно, я выглядела нездоровой, потому что Дик сказал:
— Энджи, почему бы тебе не пойти домой? Нет никакой необходимости находиться сегодня на работе. Ты пережила такой шок!
Я поблагодарила его за заботу и объяснила, что работа — лучшее лекарство, но мне хочется сделать небольшой перерыв и сходить выпить чашку кофе. Он кивнул и отпустил меня. Я прошла мимо Терезы. Она подняла взгляд от стопки бумажных носовых платков. Глаза и нос у нее так покраснели и распухли от слез, что она напоминала маленького белого простудившегося кролика.
— О, Энджи, — всхлипнула Тереза, увидев меня. — Бедняжечка!
— Спасибо, Тереза, со мной все нормально. Нам всем придется долго к этому привыкать.
Тереза высморкалась в очередной платок.
— Люси всегда вела себя со мной так профессионально! Никогда ни о чем не просила в последнюю минуту. — Она многозначительно посмотрела на ряд папок перед собой. — Не то что некоторые.
Я сочувственно (надеюсь) улыбнулась Терезе и сказала, что уйду на час или около того.
Здание «Бэнк оф Америка» со своим многогранным сверкающим красным фасадом было одной из достопримечательностей Финансового квартала. Перед ним возвышалась скульптура. Как это случалось со многими произведениями искусства, она произвела на публику совершенно не то впечатление, которое имел в виду художник. Блестящая черная скала высотой почти в двадцать футов, в большей или меньшей степени похожая на сжатый кулак, она почти сразу получила от какого-то остряка название «Сердце банкира», и оно прижилось. Проходя мимо, я прикоснулась к ней, и холод обжег мне руку. Черные сердца, сердца из камня… любые образы, возникающие в мозгу, казались мне дурными знамениями. Я почти понадеялась, что это не тот офис.
