— А река глубокая?
Эдмунд вздыхает и, развернув коня, глядит на меня через плечо.
— Это мы узнаем, только добравшись туда. Но по карте похоже, что глубина порядочная.
Он командует трогаться в путь. Я занимаю свое привычное место в ряду, изо всех сил стараясь не думать об услышанном. Новости — час от часу не легче. Неизвестно, удастся ли нам обогнать гончих. Неизвестно, достаточно ли глубока река. Неизвестно, что за всадник преследует нас по лесам. Ничего не известно. Так что лучше уж приберечь силы — и духовные, и физические — на конкретные задачи.
Пока я могу лишь скакать.
Ах, как хотелось бы думать, что мы все же оторвались от наших врагов, что гончие далеко позади и едва ли настигнут нас. Но это неправда. Я знаю: они все ближе и ближе, хотя мы мчимся очень быстро. Я и представить себе не могу, что наши преследователи способны бежать еще быстрее.
Эдмунд тоже это чувствует. Вскоре после того как мы покинули поляну, где делали привал, он начинает понукать коня. Я слышу, как он кричит на несчастного скакуна, и сама припадаю к шее Сарджента, молча умоляя его скакать быстрее — хотя по тяжелому, хриплому дыханию скакуна понимаю, что и так уже почти загнала его.
На Эдмундову карту я не успела даже краешком глаза взглянуть. Не успела спросить, далеко ли мы от спасительной реки. Однако чем дольше мы скачем через чащу, чем темнее становится небо в преддверии наступающего вечера, тем лихорадочнее я надеюсь, что недалеко, тем судорожнее бормочу бессвязные мольбы о помощи, обращенные к любому, кто услышит меня, — Богу, Совету Григори, Сестрам.
И все же этого мало. Буквально через несколько секунд, всего лишь через несколько секунд после моих торопливых молитв я слышу, как погоня мчится по лесу сзади, чуть справа от нас. И те, что бегут меж дерев, не обычные звери. Я слышу зловещий вой — и понимаю: даже самый лютый волк, самый страшный пес были бы благословением небес по сравнению с нашими преследователями. Рык, что раскатывается под кронами — не обычный звериный вой. Нет, гораздо ужаснее.
«Потусторонний, — только и думаю я. — Иного слова не подобрать».
А затем слышится треск. Звери, преследующие нас, не похожи на легконогих обитателей леса. Они проламываются, продираются сквозь завесу листвы воплощением грубой силы. Сухой треск ломающихся ветвей так громок, что кажется, будто само небо раскалывается надвое.
Луиза и Соня не оглядываются, а продолжают подгонять коней с упорством одержимых. Глядя им в спины, я перебираю в уме до боли короткий список возможностей для спасения, как вдруг слышу безошибочно узнаваемый звук текущей воды. Тропа впереди светлеет — сперва совсем чуть-чуть, а потом резко. Река близко!
— Только не останавливайся! Пожалуйста, не останавливайся! — шепчу я на ухо Сардженту. Перед такой рекой, как описывал Эдмунд, любой конь замрет, а мы сейчас не можем позволить себе промедления.
Мы вырываемся на прогалину, и я вижу — словно зеленые самоцветы сверкают в лучах догорающего солнца. В ту самую минуту, как мы устремляемся к воде, гончие почти настигают нас, они уже так близко, что я чую их запах, странную смесь шерсти, пота и гниения.
Скакун Эдмунда вбегает в реку, даже не замедлив шаг. Следом за ним — и конь Луизы. Однако Сонина лошадь скачет все медленнее и вот уже останавливается в нескольких шагах от края реки. Соня понукает ее, умоляет, точно та в силах понять ее слова, но толку нет — серая кобылка словно вросла в землю.
У меня есть одно лишь мгновение — мгновение, в котором все вокруг происходит и слишком медленно, и слишком быстро, — на то, чтобы принять решение. Сделать это легко, хотя бы потому, что у меня практически не осталось выбора.
Остановив коня, я разворачиваюсь навстречу гончим.
Сперва на опушке передо мной никого нет, но я слышу, как погоня близится, и успеваю снять со спины лук и выхватить из заплечного мешка стрелу. Наложить ее на тетиву и приготовиться к выстрелу для меня — что вторая натура, хотя никакие тренировки в Уитни-Гроув не могли бы подготовить меня к виду зверя, первым выскакивающего из-за деревьев.
Он совсем не такой, как я думала, какими рисовала себе адских гончих. Не черное чудовище с красными глазами, отнюдь — уши пылают красным огнем, зато шерсть мерцает белизной. Зловещий контраст: жуткий зверь — а это и в самом деле жуткий зверь, ростом почти с Сарджента, — с девственно-белым мехом. Наверное, я бы рискнула, поборов страх, погладить этот мерцающий мех — когда бы не изумрудные глаза пса. Глаза, так похожие на мои. На глаза моей матери и моей сестры. Они взывают ко мне жутким напоминанием о том, что, хотя мы и находимся на разных сторонах, но безжалостно связаны пророчеством, объединяющим нас всех.
Сзади из чащи доносится вой остальных гончих. Не знаю, сколько их там еще, но все, что остается — уничтожить как можно больше, хотя бы попробовать, и надеяться, что это даст моим друзьям время переправиться через реку.
Прицелиться как следует нелегко. Гончие быстрее любого зверя, их почти прозрачный мех словно растворяется в туманной дымке. Лишь благодаря сверканию ушей и мерцанию магнетических глаз я не теряю их в тумане.
Тщательно прицелившись туда, где, по моим представлениям, находится грудь зверя, я стараюсь приноровиться к его скорости, туго натягиваю лук и выпускаю стрелу. Она мчится по воздуху, описывает над прогалиной изящную дугу и попадает прямо в пса — да так внезапно, что я искренне изумляюсь, увидев, как он падает.
Я снова натягиваю лук для следующего выстрела, и краем глаза замечаю какое-то движение. Из-за деревьев справа от меня с треском вылетает второй белоснежный зверь. Он разворачивается ко мне, и мысль моя работает со скоростью света. Собравшись, я сосредотачиваюсь на псе, что сейчас стоит предо мной. Его-то я уж точно уложу, пока он до меня не добрался, — но тут слева на поляну проламывается еще одно чудище.
И много, много других воют в лесах за ними.
У меня начинают трястись руки. Застыв с луком в руках, я лихорадочно думаю, думаю… Пытаюсь решить, что делать. Внезапно сзади и чуть слева от меня раздается громкий треск, и пес, выбежавший на прогалину вторым, падает замертво. Воздух наполняет запах пороховой гари, и я, не оборачиваясь, знаю: Эдмунд прикрывает меня огнем из ружья.
— Лия! Нет времени! К реке! Быстро!
Голос Эдмунда разбивает мою хрупкую решимость. Я разворачиваю Сарджента к реке и гоню его в воду со всей скоростью, не выпуская лука из рук. Эдмунд проносится мимо меня, глубже в реку, но Сонина кобылка так и не трогается с места. Соня отчаянно пытается уговорить, заставить ее — но тщетно. Лошадь пляшет на каменистой отмели и в ответ на все Сонины приказы лишь отворачивается.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
