— Это вряд ли можно назвать балом, дедушка, — возразила она, — и королевы, и кавалеры давно вышли из моды. Но я рада, что вам понравилось, и надеюсь, что вы присоединитесь к нам сегодня. Вы спускаетесь вниз?
— Иногда, если здесь никого нет. Я не люблю выставлять напоказ свою немощность. Когда Дениза и Ги уедут, Марсель будет относить меня вниз, чтобы я смог пообедать с тобой.
— А сегодня вечером вы не хотите спуститься?
Он покачал головой:
— Там будет слишком шумно для меня, но ты мне обо всем расскажешь завтра.
Джулия слегка прикоснулась губами к его щеке и побежала в свою комнату, чтобы взять забытый носовой платок. Шум, доносившийся с улицы, означал, что гости прибыли. Отдернув занавеску, Джулия выглянула в окно и увидела, как из битком набитого джипа весело выскакивают молодые люди — ни один не был одет в вечерний костюм, девушки, которых она насчитала пять или шесть, были в брюках или шортах.
Джулия отошла от окна и взглянула на свое платье, вспомнив вдруг, какой старомодной почувствовала себя в Арле рядом с Трейси. Повинуясь внезапному импульсу, она сняла платье и надела вельветовые бриджи и безрукавку, которые ей так нравились. Из зеркала на нее смотрел средневековый длинноногий паж с золотистыми волосами до плеч. Джулия улыбнулась: в этой одежде она и правда походила на мальчишку. Она быстро выскочила из комнаты и сбежала вниз по ступенькам.
Радиола была запущена на полную мощность, и пары уже танцевали в гостиной. Ги, в мешковатых брюках и голубой блузе — «в стиле Ван Гога», как сказал он ей утром, — стоял у дверей, обнявшись с белокурой англосаксонкой, полногрудым созданием с длиннющими ногами в коротеньких брючках. Он уставился на Джулию, не узнавая ее, затем его лицо осветилось улыбкой.
— Очаровательно! — воскликнул он, его взгляд остановился на ее стройных загорелых ногах. — Но какой сюрприз! Дядя Жиль видел тебя в этом?
— Конечно, — беззаботно солгала она, хотя тут же почувствовала угрызения совести. Но Жилю Боссэ незачем было знать о смене наряда.
— Это, — сказал Ги, указывая на блондинку, — Лиз. Она никогда прежде не встречала настоящих художников и теперь в полном восторге. — Так как он говорил по-французски, Лиз не поняла его, но дружелюбно улыбнулась. Ги повернулся к Лиз и сказал по-английски с нарочито преувеличенным акцентом: — Это есть ваш хозяйка. Лиз, мадемуазель Джулия.
— Приятно познакомиться с вами, — небрежно бросила блондинка, не отрывая глаз от Ги.
Джулия прошла в гостиную. К ней тотчас же подбежала Клотильда.
— Ты хитрая бестия! — воскликнула она. — Значит, длинное платье было только для отвода глаз, чтобы ввести в заблуждение месье.
Джулия виновато покраснела.
— Я чувствовала бы себя в нем не в своей тарелке, — попыталась она оправдаться.
Она увидела Денизу. Та, как и ее брат, была в широких брюках и блузе — оба Кордэ афишировали свою профессию. В гостиную вошел Арман в парадном костюме gardiens, в котором Джулия видела его в Арле и который придавал ему испанский вид. Глаза всех женщин в комнате немедленно остановились на нем. Рыжеволосая девушка с нахальным взглядом, стоявшая рядом с Денизой, издала глухой стон и закатила глаза.
— Он настоящий? — воскликнула она. — Или у меня эротические грезы? Это тот мужчина, которого я ждала всю свою жизнь! — Она протянула к Денизе руки. — Отведи меня к нему!
Дениза с силой хлопнула ее по рукам и прошипела:
— Дура!
Арман искал в комнате Джулию. Вот его взгляд остановился на ней, глаза расширились от удивления. Затем он вопросительно поднял брови и его губы изогнулись в сардонической усмешке. Дениза ликовала. Джулия ответила на пристальный взгляд Армана дерзким вызовом. Это не его дело, как она одета. Она только надеялась, что он не доложит о ее неблагоразумном поступке деду — ей не хотелось огорчать старика. В это время Гюстав подхватил ее и увлек в веселом танце. То ли это был вызов миндалевидным глазам, наблюдавшим за ней со все возраставшим неодобрением, то ли радость от возможности вновь оказаться с такими же молодыми и веселыми людьми, как она, Джулия не могла понять, но никогда еще она так дико не отдавалась веселью и не была такой кокетливой. Гюстав и другие парни, даже Ги, весь вечер порхали вокруг нее, как мотыльки вокруг свечи, и только Арман ни разу не подошел к ней.
Его расположение вернулось позже, когда после щедрого ужина, поданного женами gardiens и Мартой, которая неодобрительно взглянула на Джулию, он достал свою мандолину. У него оказался чувственный баритон, и Джулия, несмотря на внутреннее сопротивление, ощутила, как по спине побежали мурашки. Он пел старинные песни Прованса о любви. Большинство гостей не понимали слов, но их значение всем было и так ясно: острая тоска, мольба влюбленного, обращенная к его избраннице. Арман сидел на низкой скамеечке, а все девушки собрались около него, усевшись возле его ног, нагло прижимаясь к его коленям и положив руки ему на плечи. Рыжеволосая даже наклонилась и поцеловала его волосы, но он, казалось, забыл обо всем на свете, его взгляд был устремлен вдаль.
— Сладкоголосый трубадур, восседающий в замке Любви, — язвительно прошептал Ги. — И почему я не научился играть на каком-нибудь струнном инструменте?
После заключительной грустной песни о том, как влюбленный оплакивает свою жизнь, разрушенную жестоким сердцем его повелительницы, Арман отложил мандолину, быстро вскочил, гибким движением схватил рыжеволосую девушку, покружил ее в воздухе, затем поставил на ноги и крепко поцеловал в губы. Джулия отвернулась, испытывая досаду оттого, что знала, как Арман относится к этим девицам на самом деле. Он презирал их, считая пустыми легкомысленными созданиями без чувства собственного достоинства, которые не заслуживают уважения. А теперь он и ее отождествляет с ними. Он просто ограниченный и самодовольный человек, сказала она себе, тупой, старомодный педант. Джулия почувствовала отвращение к этой ищущей любовных приключений толпе и, никем не замеченная из-за суматохи вокруг Армана, выбежала через открытую дверь в ночь. Привалившись спиной к стволу одной из сосен и глядя вдаль на застланные туманом болота, она размышляла о том, что с ней происходит, почему она больше не может от всей души предаваться безудержному веселью. Почему же ее так беспокоит, что пара цыганских глаз смотрит на нее с осуждением? Он не имеет права критиковать ее после того, как сам показал себя с дурной стороны. Но видимо, как и у большинства мужчин, у него был один закон для себя и совсем другой — для женщин.
Рядом раздался шорох шагов по траве — кто-то шел за ней. Повернувшись, Джулия увидела высокую фигуру того, о ком она только что думала, — резкий силуэт в снопе света, падавшего из открытой двери дома.
