Дорогой дневник!
Я никогда, ни за что не буду курить!
Не самая старшая
Я иду по двору.
— Ода, привет! — кричат мне хором.
Это Ханна и Мартин — они сидят на ступеньках «бюра».
— Привет, — отвечаю я и поддеваю гравий носком туфли. И тут же слышу другой хор — из двух более взрослых голосов:
— Ода!
Нет, не то чтобы я вздрогнула — просто очень быстро подняла глаза, и могло показаться, что я вздрогнула.
Халвард и Даг. Стоят в дверях «бюра» позади Ханны и Мартина. Все четверо смотрят на меня. (Милый Боженька, только бы мне не выглядеть сейчас смешной и глупой!)
Стою и поддеваю носками туфель гравий. И краснею, краснею, щёки и уши горят… (Вот чёрт!)
— Девочки, идите поздоровайтесь с Бабушкой, — зовёт папа.
Я опять смотрю на всех четверых. Они смотрят на меня, потом — друг на друга. У меня схватывает живот. Не сильно. Мимо пробегает Эрленд, за ней близнецы. Эрленд крепко обнимает Бабушку. Я поворачиваюсь и чинно иду к Бабушке. (А что? Ничего особенного. Всё как всегда…) Я бы тоже помчалась. Очень хочется! Но нет, это уж совсем по-детски.
Кто-то из двоих, Халвард или Даг, что-то говорит. И оба громко смеются. Ханна и Мартин тоже смеются. Интересно, над чем? Над кем? Может, надо мной? (Наверняка надо мной.)
Встреча с Бабушкой — это блаженство! Бабушка обнимает меня так крепко! Так хорошо! От неё пахнет котлетами.
Мы идём с ней в дом. Там нам подают обед. Бабушка обедает в два часа, но сегодня она дождалась нас. Дома мы обедаем намного позже. Это только в деревне и в усадьбах так рано обедают, потому что встают гораздо раньше. И так каждый день. Если ты живёшь в усадьбе и держишь коров, то должен их доить в пять утра, поэтому и завтракать, и перекусывать перед обедом приходится раньше. И тогда ничего удивительного, что тебе в два часа уже хочется котлет. Приходят Ханна с Мартином, Халвард с Дагом, близнецы с дядей и тётей, мама с папой и Эрленд. За столом полно народу.
Я обедаю и молчу. Не говорю ни слова. Не знаю, что говорить. Поэтому во время еды я могу думать о множестве самых разных вещей. Я ведь жую, а не болтаю.
Колодец
Прежде здесь посреди двора был круглый белый колодец. Очень глубокий и очень опасный. Сейчас он закрыт и заколочен — с тех пор, как воду стали брать из водопровода, он больше не нужен. Теперь совсем незаметно, что на том месте когда-то был колодец. Но он был. Я это смутно помню с детских времён. А может быть, знаю из рассказов или просто видела на фото? Неважно. Как бы то ни было, колодец есть. Под холмиком.
Папа рассказывал, что однажды он упал в колодец, когда был маленьким. Он мог бы умереть, но не умер. Он выбрался из колодца и даже ничего себе не сломал. И не утонул. И это большая удача. Если бы он утонул, они бы с мамой не встретились и я бы не родилась! (И Эрленд тоже.)
Суперпапа
Оттого что папа, свалившись в колодец, не погиб, а выжил, Эрленд считает его суперпапой. Чтобы доказать своё суперменство, папа надувает мускулы через трубку из сложенных пальцев и руками делит яблоко на две половинки. Просто руками! Эрленд считает это фантастическим достижением, но я-то знаю — это фокус, кинотрюк.
Поскольку папа, будучи маленьким, целым и невредимым вылез из колодца, Эрленд верит, что папа может ВСЁ. Может по команде проделывать разные штуки со своим организмом, если захочет. Но он не хочет. (Это уже не обман, а по-честному.)
Но если он способен делать какие-то вещи, это не значит, что он может ВСЁ!
Между прочим, Эрленд может по команде рыгать и такими звуками произнести весь алфавит.
Кто хочет мыть посуду
После обеда папа сообщает Бабушке, что я с удовольствием вымою посуду. Для меня это никакое не удовольствие! Но ведь я не могу так сказать!
— Ода, детка, умница моя! Всегда поможешь, — говорит Бабушка.
Она просит папу затопить печь в парадной горнице.
Парадная горница
В этой комнате почти всегда холодрыга! Мы, то есть все дети, любим там играть. Вообще, во всех бабушкиных комнатах, где мы играем, стоит лютый холод. Наверное, наоборот: во всех комнатах, где холодно, мы играем. Это и понятно: где не топят, там нет взрослых, а значит, мы одни — и можно делать всё что хочешь. Но когда Бабушка собирает гостей на кофе и они устраиваются в парадной горнице, там всегда тепло, натоплено и полно взрослых. Тогда мы идём наверх и играем в спальных комнатах. А уж там-то ВЕЧНАЯ холодрыга.
Что же касается мытья посуды, то Эрленд этого счастья избежала: её отпустили из-за стола раньше, вместе с близнецами. Несправедливо.
Но тут приходит Мартин и принимается вытирать мытую посуду. Всё-таки мне поменьше работы…
— Приходите потом к нам в Нижнюю комнату, — говорит Ханна и уходит с Халвардом и Дагом на Другую половину. Эрленд и близнецы убегают следом.
Я думаю: имеет ли приглашение Ханны отношение и ко мне?
— О’кей, с посудой закончим и придём, — отвечает Мартин и брызгает на меня пеной.
Он сказал «мы»!
С Мартином очень приятно мыть посуду.
Взрослые собираются в парадной горнице (там уже тепло). Они там пьют кофе с пирожными и говорят о разных скучных вещах, которые по непонятным причинам им интересны: например, погода и всё такое.
Однако минут через пять папа и дядя Тобиас выходят из горницы.
Дядя сообщает:
— Я хочу показать Одду Арильду (моему папе) наш новый (лодочный мотор.
Они идут к выходу мимо нас с Мартином. Дядя Тобиас взрослый, но кофе он не пьёт. Не любит. Папа, когда он дома, любит пить кофе, но в компании с дядей Тобиасом теряет к нему интерес (к кофе, а не к дяде). Похоже, дядя на папу влияет.
Выходя из кухни, наш папа весело улыбается.
Я тоже думаю, что в этом ничего интересного нет — став взрослой, сидеть вот так, пить кофе и говорить про скучное. Про то, что мне вообще фиолетово. Я НИКОГДА не буду этим заниматься! (И, как дядя Тобиас, не полюблю кофе.)
Фильм
Когда мы с Мартином приходим в Нижнюю комнату, вся компания уже смотрит фильм.
— Мы смотрим «Хот Дог»[5]! Там про сиси и всякое такое! — Эрленд ухмыляется, близнецы хихикают и, выкрикивая «сиси, ха-ха!», пихают в бок Эрленд и друг друга.
Они и не смотрят на меня. Трое младших сидят на полу, на подушках, уставившись на экран телевизора. Близнецы с двух сторон привалились к Эрленд. Кажется, будто эти трое приклеились друг к другу. Близнецы обожают Эрленд — непонятно почему.
Ханна сидит в плетёном кресле, закинув ноги на ручку. Халвард и Даг развалились каждый на своём диване. На столе стоит миска с сырными сухариками. Эрленд и близнецы то и дело таскают их горстями, даже не отрывая глаз от экрана. Они будто под гипнозом.
Мартин говорит Дагу, чтобы тот подвинулся, и отпихивает его ногу, которая свисает с дивана. Даг, слегка подвинувшись, освобождает место для Мартина рядом с собой.
Я смотрю на Халварда, он лежит на другом диване.
Разлёгся во весь диван и, похоже, меня совсем не замечает. Весь поглощён фильмом.
Сажусь на пол. Я тоже поела бы сухариков, но миска далеко. Можно достать, но для этого нужно подняться и протянуть руку перед Халвардом. Прямо перед его носом.
Я не смогу. Именно сейчас — нет. Смотрю на Эрленд — она вовсю жуёт и хрустит, пальцы жёлтые… По всей комнате — запах сырных сухариков…
— Ага, вот, вот, сейчас, смотрите! Ха-ха! — говорит Халвард и кидает в Дага сухариком. Даг и Халвард хором пародируют знакомые реплики из фильма — по-английски, но на норвежский лад и с немецкой интонацией. Хохочут. Слова героя-блондина подхватывают все присутствующие, и Эрленд тоже подхватывает в меру сил. И они все вместе покатываются со смеху.
Я делаю попытку лихо улыбнуться, но выдаю какую-то гримасу. Мне бы тоже хотелось крикнуть вместе со всеми — я эту фразу знаю наизусть! — но я её говорю про себя. Я так долго молчала, что теперь в горле что-то мешает: то ли крошка застряла, то ли пузырёк воздуха… Стараюсь откашляться как можно тише. Чтобы никто не услышал.
Внезапно я получаю удар в спину!!! Быстро обернувшись, вижу, что это Ханна — она бросила мне подушку. Ханна улыбается и говорит:
— Это тебе, чтоб не отсидела попу на деревянном полу!
Я улыбаюсь в ответ и сажусь на подушку. Ханна подвигает миску с сухариками поближе ко мне, на самый край стола.
Я набираю полную горсть. Мне не нужно вставать и тянуться к миске. Ханна мне подмигивает, совсем как папа, но у неё это получается симпатично. Она продолжает смотреть фильм.
