Читаем без скачивания От протеста к сопротивлению Из литературного наследия городской партизанки - Ульрика Майнхоф

Смех, повсеместно раздающийся, если должен обсуждаться вопрос о равноправии женщин — например, на конгрессах профсоюзов, — вызывает у женщин чувство неуверенности в том, что они смогут решить эту проблему, он также бестактен и несолидарен по отношению к опыту и чувствам женщин, хотя и является прежде всего справедливым смехом над борьбой Дон—Кихота с ветряными мельницами. Так будет до тех пор, пока требование равноправия не сформулируют те, кого это непосредственно касается, — причем в форме тактического шага в стратегии эмансипации, освободительной борьбы.

2. О РАВНОПРАВИИ

Равноправие, насколько оно может быть представлено без глубокого изменения структуры общества, в настоящий момент у женщин имеется. С точки зрения закона, в отношении брака, имущественного положения, развода женщины имеют равные права с мужчинами. С точки зрения политики заработной платы — нет. Поскольку этот вопрос касается большинства работающих женщин, а для подавляющего большинства является важнейшим наглядным примером женского равноправия и женского поведения на службе, стоит об этом поговорить особо.

Самая низкая тарифная почасовая ставка для мужчин в различных областях экономики в 1964 году была все еще выше, чем самая высокая почасовая ставка для женщин. Самая низкая тарифная почасовая ставка для мужчин в 1964 году приходилась на деревообрабатывающую промышленность и составляла 3,54 марки в час. Самая высокая тарифная ставка для женщин в 1964 году приходилась на горнообогатительную промышленность и составляла 3,17 марок[159]. В 1964 году средняя зарплата работающих женщин составляла 2,89 марок, мужчин — 4,28 марок.

33,8 % от работающих по найму составляют женщины. Они получают только 24,2 % от суммарной зарплаты работающих по найму[160]. 80 % всех занятых в швейной промышленности рабочих составляют женщины. Средняя зарплата женщин в швейной промышленности занимает 42–е, предпоследнее место по выплачиваемым в ФРГ зарплатам. Доходы же швейной промышленности находятся на 9–м месте.

В 1955 году федеральный трудовой суд постановил, что принцип равноправия, зафиксированный в конституции, также охватывает и понятие равенства зарплаты мужчин и женщин при одинаковой работе[161]. Рабочие ставки для женщин и оговорки об удержаниях у женщин, которые при одинаковой работе и производительности труда уменьшали зарплату женщин на сумму от 20 до 30 %, были объявлены противоречащими конституции, должны были быть отменены и исчезли из тарифных соглашений. Но они не были, что должно было бы стать следующим и правомерным шагом, окончательно ликвидированы. Были созданы новые системы тарифных ставок, в которых группы трудящихся были описаны заново, причем нижние (по заработкам) — таким образом, чтобы они были пригодны только для использования женского труда, только женщины могли примерять их на себя. В тарифных документах они называются группы облегченного труда или просто «нижние группы» по зарплате, в производственной практике, само собой разумеется, это сегодня означает еще и группы женской зарплаты. Так, например, в рамочном тарифном соглашении для рабочих металлопромышленности в Гамбурге и округе, действительном с 1 января 1966 года о тарифных группах с 1–й по 3–ю сказано: «неквалифицированные рабочие, которые… связаны с малой физической нагрузкой»; только для рабочей группы 3b уточняется: «…которые связаны с нормальной физической нагрузкой». Для группы 1 выплачивается почасовая ставка 2,45 марок, для 3b — 2,80 марок. Малая физическая нагрузка дана для зарплат женщин, нормальная — для зарплат мужчин. Чисто формально, таким образом, дискриминация женщин исчезла из тарифных договоров, практически — нет.

Оба члена Главного правления «ИГ-Металл» Олаф Радке и Вильгельм Ратерт реально оценивают неудачную профсоюзную политику в отношении женщин: «Профсоюзам не удалось окончательно устранить оговорки об удержаниях из зарплат женщин или наличие особых зарплатных групп для женщин в тарифных соглашениях». Как установили Радке и Ратерт, окончательное устранение этих оговорок принесло бы женщинам увеличение зарплат до 25 %. «Для компаний это означало бы увеличение выплаты заработной платы максимум в 5 % от суммы оборота»[162].

Говоря иными словами, осуществление притязания на равноправие в области зарплаты невозможно без вмешательства в уже существующую систему распределения уровня доходов и не может быть завоевано средствами «политики индексации», применяемой профсоюзами. Политика зарплат, ориентированная на рост производительности труда в масштабах всей промышленности и отказывающаяся от достижения «перераспределения общественного дохода и за счет этого — изменения власти и общественного порядка»[163], не сможет реализовать притязания женщин на равноправие. Возможно, будет повышаться доля по выплатам зарплаты в рамках оборота, представляя собой, таким образом, покушение на «статускво распределения»[164] — статус–кво общественных связей, покушение несерьезное, однако, возможно, предостерегающее. В этой связи замечание Радке и Ратерта, что «союзы работодателей принципиально настроены против окончательного исключения дискриминирующих тарифных групп для женщин», представляет только внешне страстное бойцовское обвинение, на деле же — это признание отказа от собственной, независимой от работодателей, политики профсоюзов, направленной на изменение общественных отношений в целях их очеловечивания. Олаф Радке должен ответить на свой же собственный, заданный в другом месте, вопрос: является ли такая политика профсоюзов «частью определяемой рамками конституции относительной зоны свободы, в которой само право соблюдения интересов, как всё, связанное с человеческим достоинством и с раскрытием личности, само собой разумеется, идет впереди государственного рассудка?»[165]

Ничто так явно, как тарифная политика, не показывает, что равноправия не может быть без борьбы за эмансипацию, что превращение требования эмансипации в притязание на равноправие дает ряд формальных преимуществ только женщинам некоторых зависимых слоев общества, а в целом означает отказ от реализации притязания на равноправие. Относительно худшая оплата женского труда включает в себя недооценку труда и производительности женщин. Это пренебрежение, которое в ласковых выражениях, таких, как «прилежная женщина», либо «интеллигентная женщина», либо «храбрая женщина», воспринимается как отрицание норм, должно быть определено как одновременно причина и следствие плохой оплаты. Еще в 1889 году Клара Цеткин возложила ответственность за недостаточную оплату женского труда на пренебрежительную оценку работы по дому: «причиной тому стал малый престиж, в соответствии с которым недооценивалась и должна была низко оцениваться деятельность женщины; с тех пор плоды домашней работы женщин по сравнению с механически производимыми продуктами большой индустрии представляют лишь малую толику от общественного усредненного труда и за счет этого позволяют делать ложное заключение о малой производительности женской рабочей силы»[166].

В области заработной платы эта пренебрежительная оценка была законсервирована и сохранилась до наших дней. На деле это означает, что при сравнении сопоставимых видов работы, осуществляемой мужчинами и женщинами, женщины, как правило, получают меньше за свой труд, хотя по закону этого быть не должно. Так, к примеру, на одном автомобильном заводе женщины, занятые на полировке дверей, получают меньше, чем мужчины, полирующие крыши. Обоснование работодателя: полировка крыши требует большего усилия, чем полировка двери. Так, труд работающих в литейном цеху мужчин, которые окрашивают основные детали, оплачивается по тарифной ставке 4, поскольку в литейном цеху не работают женщины, которым за такую же работу выплачивали бы по тарифным ставкам 2 или 3. Обоснование работодателя: в конечном итоге мужчинам нельзя платить по женским тарифным ставкам. Эти несколько примеров выпукло иллюстрируют нарушение принципа равной платы за равный труд. Однако можно легко доказать с помощью средств наблюдения (киносъемка) и анализа трудовой деятельности, что многочисленные «мужские» рабочие места не требуют от мужчин большей силы и большего умения, чем это требуется от женщин, хотя «с точки зрения тарифных групп» и оцениваются выше — не обязательно за счет нарушения тарифных соглашений, а часто только за счет одностороннего описания деятельности в самих тарифных соглашениях.

Это влечет за собой далеко идущие последствия. Оправдание низкой заработной платы вследствие неуважения женского труда привело также к заниженной оценке личности женщины, имело своим последствием смещение человечески допустимого в отношениях между мужчинами и женщинами. Миллионы женщин находятся сегодня на рабочих местах в промышленности, их темп работы заранее рассчитан по секундам и долям секунд; их деятельность ограничена тысячекратным повторением минимального количества ручных операций, минимально разнообразным движением рук и ног. Утверждают, что женщины менее подвержены монотонности, чем мужчины, что объясняется психологически «типичными свойствами женского образа поведения», такими как пассивность, склонность к мечтательности, привязанность к конкретному лицу, склонность к установке «пусть будет, как будет»[167] (нужно только один раз посмотреть, как на работающем в режиме такта конвейере деталь за счет толчков и скорости постоянно бьет женщин по рукам, если они недостаточно быстро работают, чтобы иметь возможность прочувствовать цинизм этого «пусть будет, как будет»). Следствия такого рода монотонной, зачастую с элементами психологического насилия деятельности, таковы: оглупление, отупение, нервные перегрузки, болезни; на федеральной конференции женщин, организованной Объединением немецких профсоюзов в 1955 году, было сказано: «Женщины, которые десять лет провели у конвейера, более не стоят того, чтобы на них жениться»[168]. С тех пор конвейеры не стали работать медленней, использование рабочей силы стало еще более интенсивным.