* * *
Там, где похоронен старый маг,Где зияет в мраморе пещера,Мы услышим робкий, тайный шаг,Мы с тобой увидим Люцифера.
Подожди, погаснет скучный день,В мире будет тихо, как во храме,Люцифер прокрадется, как тень,С тихими вечерними тенями.
Скрытые, незримые для всех,Сохраним мы нежное молчанье,Будем слушать серебристый смехИ бессильно-горькое рыданье.
Синий блеск нам взор заворожит,Фея Маб свои расскажет сказки,И спугнет, блуждая, Вечный ЖидБабочек оранжевой окраски.
Но когда воздушный лунный знакПобледнеет, шествуя к паденью,Снова станет трупом старый маг,Люцифер – блуждающею тенью.
Фея Маб на лунном лепесткеУлетит к далекому чертогу,И, угрюмо посох сжав в руке,Вечный Жид отправится в дорогу.
И, взойдя на плиты алтаря,Мы заглянем в узкое оконце,Чтобы встретить песнею царя —Золотисто-огненное солнце.
* * *
Мой старый друг, мой верный ДьяволПропел мне песенку одну:– Всю ночь моряк в пучине плавал,А на заре пошел ко дну.
Кругом вставали волны-стены,Спадали, вспенивались вновь,Пред ним неслась белее пеныЕго великая любовь.
Он слышал зов, когда он плавал:«О, верь мне, я не обману…»Но помни, – молвил умный дьявол, —Он на заре пошел ко дну.
* * *
За покинутым бедным жилищем,Где чернеют остатки забора,Старый ворон с оборванным нищимО восторгах вели разговоры.
Старый ворон в тревоге всегдашнейГоворил, трепеща от волненья,Что ему на развалинах башниНебывалые снились виденья.
Что в полете воздушном и смеломОн не помнил тоски их жилищаИ был лебедем нежным и белым,Принцем был отвратительный нищий.
Нищий плакал бессильно и глухо,Ночь тяжелая с неба спустилась,Проходившая мимо старухаУчащенно и робко крестилась.
Император Каракалла
I
Призрак какой-то неведомой силы,Ты ль, указавший законы судьбе,Ты ль, император, во мраке могилыХочешь, чтоб я говорил о тебе?
Горе мне! Я не трибун, не сенатор,Я только бедный бродячий певец,И для чего, для чего, император,Ты на меня возлагаешь венец?
Заперты мне все богатые двери,И мои бедные сказки-стихиСлушают только бездомные звериДа на высоких горах пастухи.
Старый хитон мой изодран и черен,Очи не зорки, и голос мой слаб,Но ты сказал, и я буду покорен,О император, я верный твой раб!
II
Император с профилем орлиным,С черною, курчавой бородой,О, каким бы был ты властелином,Если б не был ты самим собой!
Любопытно-вдумчивая нежностьСловно тень на царственных устах,Но какая дикая мятежностьЗатаилась в сдвинутых бровях!
Образы властительные Рима,Цезарь, Юлий Август и Помпей —Это тень, бледна и еле зрима,Перед тихой тайною твоей.
Кончен ряд железных сновидений,Тихи гробы сумрачных отцов,И ласкает быстрый Тибр ступениГордо розовеющих дворцов.
Жадность снов в тебе неутолима:Ты бы мог раскинуть ратный стан,Бросить пламя в храм Иерусалима,Укротить бунтующих парфян.
Но к чему тебе победы в час вечерний,Если тени упадают ниц,Если, точно золото на черни,Видны ноги стройных танцовщиц?
Страстная, как юная тигрица,Нежная, как лебедь сонных вод,В темной спальне ждет императрица,Ждет, дрожа, того, кто не придет.
Там, в твоих садах, безгрешность неба,Звезды разбросались, как в бреду,Там, быть может, ты увидел Феба,Трепетно бродящего в саду.
Как и ты, стрелою снов пронзенный,С любопытным взором он застылТам, где дремлет с Нила привезенныйТемно-изумрудный крокодил.
Словно прихотливые камеи,Тихие, пустынные сады,С темных пальм в траву свисают змеи,Зреют небывалые плоды.
Беспокоен смутный сон растений,Плавают туманы, точно сны,В них ночные бабочки, как тени,С крыльями жемчужной белизны.
И, великой мукою вселеннойНа минуту грудь свою омыв,Ты стоишь божественно-надменный,Император, ты тогда счастлив.
А потом в твоем зеленом храме,Медленно, как следует царю,Ты красиво-мерными стихамиВызываешь новую зарю.
III
Мореплаватель ПавзанийС берегов далеких НилаВ Рим привез и шкуры ланей,И египетские ткани,И большого крокодила.
Это было в дни безумныхИзвращений Каракаллы.Бог веселых и бездумныхИзукрасил цепью шумныхТолп причудливые скалы.
В золотом, невинном гореСолнце в море уходило,И в пурпуровом убореИмператор вышел в море,Чтобы встретить крокодила.
Суетились у галерыБородатые скитальцы,И изящные гетерыПоднимали в честь ВенерыТочно мраморные пальцы.
И какой-то сказкой чудной,Нарушителем гармоний,Крокодил сверкал у суднаЧешуею изумруднойНа серебряном понтоне.
Ахилл и Одиссей
О д и с с е й
Брат мой, я вижу глаза твои тусклые,Вместо доспехов меха леопардаС негой обвили могучие мускулы,Чувствую запах не крови, а нарда.
Сладкими винами кубок твой полнится,Тщетно вождя ожидают в отряде,И завивает, как деве, невольницаЧерных кудрей твоих длинные пряди.
Ты отдыхаешь под светлыми кущами,Сердце безгневно и взор твой лилеен,В час, когда дебри покрыты бегущими,Поле – телами убитых ахеян.
Каждое утро страдания новые…Вот, я раскрыл пред тобою одежды.Видишь, как кровь убегает багровая, —Это не кровь, это наши надежды.
А х и л л
Брось, Одиссей, это стоны притворные,Красная кровь вас с землей не разлучит,А у меня она страшная, черная,В сердце скопилась, и давит, и мучит.
Любовникам
Печаль их душ родилась возле моря,В священных рощах девственных наяд,Чьи песни вечно радостно звучат,С напевом струн, с игрою ветра споря.
Великий жрец… страннее и суровейЕдва ль была людская красота,Спокойный взгляд, сомкнутые устаИ на кудрях повязка цвета крови.
Когда вставал туман над водной степью,Великий жрец творил святой обряд,И танцы гибких, трепетных наядПо берегу вились жемчужной цепью.
Из всех одной, пленительней, чем сказка,Великий жрец оказывал почет,Он позабыл, что красота влечет,Что опьяняет красная повязка.
И звезды предрассветные мерцали,Когда забыл великий жрец обет,Ее уста не говорили «нет»,Ее глаза ему не отказали.
И, преданы клеймящему злословью,Они ушли из тьмы священных рощТуда, где их сердец исчезла мощь,Где их сердца живут одной любовью.
Помпей у пиратов
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
