Читаем без скачивания Мучительные перевоплощения Симэнь Нао - Мо Янь

– Уважаемый Лань, если бы я подарил вам дорогую вещь, то унизил бы вас и испортил нашу дружбу, – сказал Пан Ху, вытаскивая из кармана зажигалку и закуривая. – А поэтому, дарю вам на память эту зажигалку, которую я забрал у американских дьяволов. – Потом, доставая из кармана желтый латунный колокольчик, добавил: – А вот эту вещичку для осла мне специально нашли на местной толкучке.

Герой войны подошел, и повесил колокольчик мне на шею, а потом, погладив по голове, сказал:

– Ты герой! Вручаю тебе высокую награду!

Я покачал головой и так растрогался, что чуть не заплакал. «И-о, И-о...». И колокольчик мелодично отозвался мне.

Ван Леюн вынула пакет сладостей и разделила среди детей, включая двойняшек Хуана – Хучжу и Хецзо.

«Ходишь в школу?» – спросил гость Цзиньлуна.

Разговорчивый Цзефан опередил брата и ответил:

- «Нет».

«Надо ходить. Обязательно! Вы, молодежь – будущие красные лидеры нового общества и нового государства, а в таком деле без образования не обойтись».

«Наша семья еще не вступила в кооператив, мы – единоличники, отец не пускает нас в школу».

«Что? Единоличники? Не может быть! Как может быть единоличником такой сознательный человек, как вы? Лань Лан, это правда?».

– Да, правда! – раздался звонкий голос в воротах. Мы увидели Хун Тайюэ, сельского председателя, секретаря партийной ячейки и председателя кооператива. Одетый в свою повседневную одежду, он казался более худым, чем обычно, одна кожа и кости. Широкими шагами он направился к Пан Ху и, пожав его руку, сказал: «Товарищ директор, товарищ Ван, поздравляю вас с Новым годом!».

– С Новым годом! С Новым годом! – ответили супруги.

Во дворе двигались люди, поздравляли друг друга с праздником – новыми, а не древними словами – и в этом, как в капле воды, отражались большие общественные изменения.

– Товарищ директор, мы собрались, чтобы обсудить вопрос о слиянии в один передовой кооператив многих окрестных сельских кооперативов, – сказал Хун Тайюэ. – Выступите перед нами с речью как герой войны.

– Я не готов, – ответил Пан Ху. – Я приехал, чтобы поблагодарить товарища Лана за то, что он спас жизнь моей жене и нашему ребенку.

– Не надо готовиться, просто поговорите с нами. Будет достаточно, если вы расскажете про свои героические подвиги. Мы вас просим! – сказал Хун Тайюэ и захлопал в ладоши. Аплодисменты подхватили и другие люди.

– Хорошо, постараюсь.

Пан Ху проводили под абрикосовое дерево, кто-то поставил ему стул, но он не стал садиться, а стоя громко начал:

– Товарищи села Симэнь, поздравляю вас с Новым годом! Прошедший год был счастливым для нас, а будущий будет еще счастливее, потому что под руководством Коммунистической партии и лично товарища Мао Цзэдуна наши освобожденные крестьяне стали на путь организации кооперативов. И эта грандиозная золотая магистраль становится все шире и шире!

– Но среди нас есть отдельные люди, которые упорно идут дорогой индивидуального хозяйства, предпочитая конкурировать с нашим кооперативом, и не признают поражения! – вмешался Хун Тайюэ. – Лань Лянь, я имею в виду тебя!

Взгляды людей переместились на хозяина, который, опустив голову, играл подаренной ему зажигалкой. Щелк! – огонь, щелк! – огонь, щелк! – огонь. Жена толкнула его локтем, чтобы он перестал играть, но он взглянул на неё и огрызнулся: «Иди домой!».

– Лань Лянь – сознательный товарищ, – продолжил Пан Ху, повысив голос. – Вместе со своим ослом он отважно уничтожил волков, а теперь спас мою жену. И в кооператив не вошел только потому, что пока не понял, как это важно. Люди, не заставляйте его вступать насильно. Я уверен, товарищ Лань Лянь однажды сам станет членом кооператива и совместно с вами пройдет предназначенной нам величайшей дорогой.

– Лань Лянь, – сказал Хун Тайюэ, – если ты не вступишь в передовой объединенный кооператив, я стану перед тобой на колени!

Хозяин отвязал меня от привязи и повел к воротам. Звонко зазвонил на моей шее колокольчик, подарок героя войны.

– Лань Лянь, так ты, в конце концов, вступишь в наш кооператив или нет? – крикнул вдогонку нам Хун Тайюэ.

Хозяин остановился за воротами и, повернув голову, ответил приглушенным голосом:

– Не вступлю! Даже если ты встанешь передо мной на колени!

Глава 9.

Осел из рода Симэнь во сне встречает Симэнь Бай.

Народная милиция получает приказ арестовать Лань Ляня

Дружище Цзефан, я расскажу тебе о событиях 1958 года. Озорник Мо Янь упомянул о них в своих многочисленных рассказах, но понаписал там всяких глупостей, которым ни в коем случае нельзя верить. Все, что я собираюсь изложить – мой личный опыт, который имеет ценность исторического документа.

В этот год пятеро детей из усадьбы Симэнь Нао, включая тебя, Цзефан, были учениками второго класса коммунистической начальной школы волости Северо-Восточная Гаоми. У меня нет никакого желания вспоминать о широкой кампании по производству железа и о повсеместном строительстве железоплавильных печей. Также не буду касаться большого движения по организации коллективных кухонь, в которых крестьяне всего уезда питались из одного большого котла, потому что не стоит распространяться о том, что ты испытал на своей собственной шкуре. Не буду рассказывать и о ликвидации округов, волостей и деревень ради создания крупных производственных бригад, когда за одну ночь весь уезд превращался в народную коммуну, – то есть о том, о чем ты знаешь лучше меня. Зато хочу, если ты не возражаешь, рассказать о некоторых довольно романтических событиях, которые я пережил в тот особый 1958-й год, будучи ослом у единоличника Лань Ляня. Я постараюсь держаться подальше от политики, но если коснусь ее, то прошу извинить.

Была майская ночь с ярким и чистым месяцем. Порывы теплого ветра приносили с полей запахи спелой пшеницы, камыша над рекой, тамарикса на песчаном берегу и срубленных деревьев... Они возбуждали меня, но не настолько, чтобы побудить к бегству из дома этого упрямого, неуживчивого единоличника. По правде говоря, я надеялся на то, что почувствую запах ослицы, и тогда, вопреки всем, вырвусь отсюда, перекусив зубами привязь. Это была вполне нормальная физиологическая реакция здорового взрослого осла. И я этих проявлений не стеснялся. После того, как тот подлец отрезал мне одно яйцо, я думал, что эта область жизни мне окончательно закрыта. И хотя между ногами у меня еще оставались два яйца, я считал, что они – ненужное украшение.

Но однажды вечером они вдруг очнулись от спячки, согрелись, набухли и заставили мою дубинку под животом поочередно, то отвердевать, то расслабляться, чтобы снизить температуру тела. Мне стали абсолютно безразличны бурные человеческие страсти, в голове всплывал лишь образ ослицы – стройная фигура, длинные ноги, чистые глаза, гладкая и лоснящаяся кожа. Я жаждал встретиться с ней и спариваться. Только это было самым важным на свете для меня, все остальное – ерунда.

Ворота в усадьбе уже разломали. Их, наверное, уже отвезли и порубили на дрова для железоплавильной печи. А это означало одно – перекусив зубами привязь, я получил полную свободу. Кстати, несколько лет назад я уже прыгал через стену, так что никакие ворота, даже если бы они были целы, не стали бы для меня препятствием.

Оказавшись на улице, я безумно помчался за тем запахом, который сводил меня с ума. У меня не было времени оглядываться вокруг и обращать внимание на все  то, что имело отношение к общественной жизни. Я вылетел из села и понесся к государственной ферме, где огромное пламя окрасило полнеба в багровый цвет. Там были крупнейшие железоплавильные печи в волости Северо-Восточная Гаоми. Как выяснилось позднее, в них выплавлялось более-менее качественное железо, потому что среди многочисленных талантливых людей на ферме работало несколько инженеров-металлургов, вернувшиеся домой после зарубежного обучения и попавших сюда как правые буржуазные элементы на трудовое перевоспитание. Эти инженеры выплавляли сталь и тщательно контролировали работу помогающих им крестьян, временно переведенных сюда с окрестных ферм. Из-за жара печей их лица стали красными.

Вдоль реки Юньлянхе, по которой в древности перевозили зерно, стояло в ряд более десяти таких печей. На востоке от реки – лежали поля села Симэнь, на западе – была территория государственной фермы. Воды обеих рек волости Северо-Восточная Гаоми впадали в нее. Там, где они все трое сходились вместе, была болотистая местность, поросшая камышом, и тянулись песчаные отмели с кустами тамарикса.