Читаем без скачивания Переступая грань - Елена Катасонова

Монсеф двинулся к двери, но оглянулся, притормозив и задумавшись. Тонкие ноздри его великолепной лепки носа нервно вздрагивали.

- Как ты сказала? - с любопытством поинтересовался он. Опахала ресниц прикрыли глаза.

- Валяй! - весело повторила Лиза. - Значит, "иди".

- А почему "валяй"? - не отставал любо-знательный Монсеф. - Ведь "валяться" - значит "лежать"?

- Почему? - задумалась Лиза. - А черт его знает! - беспечно махнула рукой. - Язык не всегда логичен. А может быть, всегда не логичен. Вот скажи, почему у вас, на севере Ливана, обычное для южан слово...

Печенье так и не появилось в Лизиной комнате: о нем просто забыли, пустившись в странствия по диалектам. Позднее к ним присоединился Хани, который как раз рыскал по этажу в поисках Монсефа. И очень кстати он появился, потому что Монсеф все чаще поглядывал на Лизу как-то уж очень ласково, и все длиннее становились паузы, слаще пахла за окном черемуха, призывней пощелкивали, посвистывали в саду соловьи. Он уже совсем было решился взять в свои ее руку, но тут-то и возник Хани.

- А-а-а, вот ты где, - мельком улыбнувшись Лизе, сказал он Монсефу. Я так и знал.

- Иди-ка сюда, - обрадовалась сидевшая за столом Лиза. - Мы тут как раз разбираем...

И смуглый Хани, с роскошным шелковым бантом на шее, склонился над пепельной прелестной головкой.

Разошлись очень нескоро, все решив, сняв все вопросы. Позднее накопятся новые, но пока... Волнения Монсефа Лиза даже не заметила. А на следующий день старшекурсников торжественно собрали в деканате: почти всем светила практика в "их" странах. Но сначала следовало пройти комиссию. Не медицинскую, что было бы, вообще говоря, естественно, а в Министерстве образования.

- Какая комиссия? Что за комиссия? - всполошились студенты.

- Да так, - чуть поморщился Михаил Филиппович, декан. - Для проформы.

- Не горюй, Алюш, - виновато сказала Лиза соседке по блоку. - Что же делать, если с турками нет соглашения? Да и с Ираном - тоже. Так что ваша группа в одиночестве не останется. Ребята с фарси остаются тоже.

Аля из деревни со смешным названием Петушки была тюркологом - будущим, разумеется.

В том, что арабисты, китаисты и разные прочие шведы, с кем соглашения были, поедут, не сомневался никто, но пройти комиссию полагалось.

"Выездная комиссия Министерства высшего и среднего специального образования" - так длинно и скучно назывались те пятнадцать угрюмых типов, что сидели за длинным столом в гулкой пустой комнате и вершили судьбы счастливчиков, отправлявшихся на практику за границу. Впрочем, счастливчик ты или нет, комиссия-то как раз и решала. Состояла она в основном из мужчин (ну это естественно!), и возглавлял ее тоже мужчина - невзрачный человечек в очках с выразительной фамилией Сучков. Таким вот сучковым этот заморыш и оказался.

В приемной толпились студенты. Просторный зал до краев был ими наполнен. Студенты сидели на немногих стульях - иногда по двое на одном, на леденящих зад подоконниках, стояли, прислонясь к холодным стенам, слонялись туда-сюда, к входу-выходу. Нервные без конца бегали в уборную.

Вызывали по алфавиту.

- Что говорили? О чем спрашивали? - набрасывались на выходящих из комнаты, двери которой были плотно закрыты, и подслушать было ничего невозможно.

Спрашивали о многом. Имя, вуз, факультет, оценки - это понятно. Но дальше... Иногда вопросы были просто пугающими: как думаете себя вести в Германии? Что знаете о правительстве ФРГ? А о правительстве ГДР? В чем разница их позиций... Каких позиций? А всех! Ну ясно же: наши - за мир, а те - поджигатели.

- И что ты сказал?

- Сказал: "Буду вести себя так, чтобы не опозорить высокое звание советского студента", - с усмешкой добавил длинный парень, и все засмеялись.

- А они? - с восторгом уставилась на парня светлоглазая и светловолосая девчонка.

- Они? "А еще?" - говорят.

- А ты?

- А я: "Буду отлично учиться, чтобы в дальнейшем принести пользу Родине".

- А они? - не отставала девчонка, которая ехала в Польшу.

- Хорошо, - говорят, - идите. Теперь ждите вызова в выездную комиссию ЦК.

- Как - еще комиссия?

- А ты не знала?

Девчонка в ужасе схватилась за голову.

- Да не дрейфь ты, - обнял ее за плечи парень, умело воспользовавшись моментом. - Радио слушаешь? Вот по нему и чеши!

Лиза совершенно обалдела от многочасового идиотского ожидания. Замерзла на подоконнике, хоть и подложила под попу толстенный словарь, а пока бегала в туалет, ее место, конечно, заняли, потому что драгоценный словарь прихватила с собой - попробуй потом достань, если свистнут! Ужасно хотелось есть, устали, окоченели в тонких чулочках ноги, и пить хотелось, и снова в "тубзик" - так они все называли почему-то уборную. Росла и росла справедливая злоба: "Согнали всех как баранов... Делать им, что ли, нечего? И фамилия моя, как назло, на "т"..." И когда фамилия ее наконец прозвучала, Лиза была уже в бешенстве.

Она и прежде не очень-то понимала, что ей оказана большая честь: одной из немногих (в масштабах страны) быть выпущенной за пределы, да еще за государственный счет. Теперь же чувствовала лишь голод, слабость и глубокую ненависть ко всем этим хорошо кормленным типам - там, за длинным столом.

На одеревеневших от холода ногах приблизилась Лиза к столу, поздоровалась. Ей не ответили.

- Фамилия? - не поднимая головы, перелистывая бумаги, хмуро спросил тот самый Сучков, хотя только что кто-то из его свиты эту фамилию выкрикнул.

- А почему вы мне не ответили? - неожиданно для себя - а уж для них-то подавно! - звенящим от гнева голосом спросила Лиза и, не дожидаясь приглашения, вызывающе уселась на стул, стоявший со столом рядом. До Лизы никому и в голову не приходило претендовать на него. Все в этой комнате стояли перед столом навытяжку.

Сучков, помедлив, оторвался от своих важных бумаг. Холодные глаза гэбиста со скукой взглянули на Лизу. "Бывают же такие простофили, - лениво удивился он. - Их и раскалывать не приходится: сами все про себя доложат".

- Здравствуйте, здравствуйте, - очень вежливо сказал он и усмехнулся одной стороной рта. - Так, может, назовете фамилию?

Судьба глупой девчонки была решена. Не важно, о чем там потом ее спрашивали, и красная ее зачетка со сплошными "отлично" не имела никакого значения. Не спасло, что словарь, составленный ею как приложение к курсовой, уже использовался на кафедре... Разве же это важно? Ничуть. Важно одно - послушание. Вот главное, а может, единственное, что здесь проверяли. Опасные качества Лизы учуяли сразу: независимость, непокорность. Такую-то за границу? Да ни за что! Пусть посидит дома, постигнет нашу систему ценностей. Какой там Египет? Ее и в МГУ-то пускать не следовало. Мнение на сей счет было единодушным. Да и кто бы посмел противоречить Сучкову? Ладно еще, что не шепнули ему про Жана. Вот бы взбеленилась комиссия!

На следующий день о дерзкой выходке Лизы знал весь факультет. Бедный Михаил Филиппович просто схватился за голову: куда же ее девать? Уезжали все арабисты четвертого курса, группа на будущий год в плане не значилась. Не выгонять же отличницу Лизу? Телефонные переговоры закончились с нулевым результатом, и декан, скрипя зубами от бессильной ярости, отправился к Сучкову - просить и доказывать.

- Это лучшая наша студентка! - пытался объяснить он, наивно повествуя о Лизиной курсовой. - Такая работа случается крайне редко!

Кроме всего прочего, затронута была честь факультета: ни разу никто из подопечных декана на этой самой комиссии не проваливался.

- Ну, если подобная девица у вас одна из лучших... - зловеще обронил Сучков, и декан - доктор наук, профессор, автор многих трудов - испугался, как нашкодивший первокурсник.

- По ее курсовой будут учиться студенты, - осмелился пробормотать он, но на эту глупость не сочли нужным даже ответить.

"Не везет девочке, - печально думал Михаил Филиппович, покинув ненавистное здание. - Не в того влюбилась, не то сказала..."

Юное, свежее лето расцветало в Москве. Июнь... Листья светло-зеленые, пахнет еще трава. День длинный и полон света. "Надо, пожалуй, как следует поговорить с этой Лизой, - решил декан. - Вразумить, научить, как положено разговаривать в комиссиях. Мама-то далеко..."

Факультет востоковедов самый маленький в МГУ, языковые группы - по нескольку человек, и декан знал своих студентов наперечет. К тому же он вел историю Китая, читая ее не только китаистам: великую азиатскую державу должны были знать все. Лизин курс - сорок ребят всего-то. Из них девочек десять. Как же было не знать Лизу, тем более такую хорошенькую? Михаил Филиппович и сам был еще не стар и хорош собой: походил на артиста Черкасова, знал и подчеркивал это сходство бархатным раскатистым баритоном, неторопливой походкой, острым пристальным взглядом и приподнятой бровью. Красивые студентки радовали его наметанный глаз, хотя никогда он не позволял себе не то что за кем-нибудь поухаживать, но даже остановить на ком-нибудь взгляд. Он был верным мужем и хорошим отцом, потому что любил свою Риту, но не видеть красоты, как ни призывал себя к порядку, просто не мог.