Никифоров, Алексеев и Ромка, прыгая с камня на камень, добрались до глиссера, и Тимофей Васильевич помчал их к фелюге.
– Привет деятелям кино! – пожимая руку режиссеру, весело сказал капитан. – Так сказать, от рядовых зрителей.
– Здравствуйте, – ответил Егор Андреевич и удивился: – И наш дублер здесь?! Будем сниматься, Марченко?
Ромка посмотрел на капитана.
– Конечно, – быстро отозвался тот, – так торопил меня, мне, говорит, сниматься еще надо… Забирайте своего дублера, и прошу, пожалуйста, выбирайте любое место – море большое.
– Как выбирать, – сказал оператор, – мы уже выбрали, здесь и есть наше место.
Тут Никифоров вздохнул…
– Здесь, к сожалению, нельзя… не можем мы вас такому риску подвергать. Обнаружил здесь Роман Марченко подводную мину, с войны, видать, еще… так что тут сейчас не до вас будет… Показывай, Ромка, где она там пристроилась.
Ромка спрыгнул к дяде Вале в глиссер.
– А нам, значит, сматывать удочки? – уточнил режиссер.
– И чем скорее, тем лучше, – рассмеялся Никифоров. – Да вы езжайте в Голубую бухту… Красота-то там какая! Простор! А вода, вода идеальная, не то что здесь…
– И мин, наверное, меньше? – спросил Канатов.
– За это я ручаюсь, – сказал капитан весело, – ни одной. Так что вашему дублеру и отвлекаться не придется.
А Ромка уже орал в воде:
– Вот здесь, здесь, дядя Валя!
На фелюге выбирали якорь.
– Спасибо, Марченко, – сказал капитан, – отправляйся теперь с ними. И уж, пожалуйста, без фокусов.
– Хорошо, Алексей Дмитриевич, – весело отозвался Ромка, – постараюсь.
Часть третья. ЛИЦОМ К ЛИЦУ
Прошло две недели.
Нос у Володи давно зажил, и съемки продолжались. Уже отсняли все сцены во дворе. Уже приехал в Прибрежное дрессировщик с огромным волкодавом и Володю и Оксану начали приучать к свирепому псу. Уже успел сняться на причале главный шпион – актер Саврасов и уже улетел обратно в Киев, где он снимался еще в двух картинах.
И ребята уже снимались несколько раз. И Захар, и Тимка, и Костик, и Степа, Костик Мазурук даже слова в одном кадре говорил. Егор Андреевич еще и похвалил: «Молодец, Костик».
Позавидовал этому только один человек – Захар. Как назло, слов ему не давали, зато все время требовали, чтобы он находился в кадре. Лежит, скажем, Володя на пляже – круглая физиономия Захара обязательно рядом. Или снимают Володю на причале – так Захара опять рядом ставят, будто он рыбу ловит. А когда снимали, как Володя с Оксаной шли по поселку, то Захар даже на первом плане стоял, будто он из-за забора смотрит.
Уже привезли первый «материал» – так называют киношники отснятую и проявленную пленку, и в местном кинотеатре вся группа смотрела его. Ромку пригласила Оксана. Он сначала боялся, что его не пустят. Но боялся напрасно, все наоборот вышло. Во-первых, стоящий у входа Канатов еще шире распахнул двери – «проходи, дублер, не робей!». А во-вторых, в зале уже сидели и Костик, и Тимка, и Степа, и, конечно, Захар.
– Меня Людмила Васильевна пригласила, – сказал Лукашкин важно, – без тебя, говорит, и просмотр не начнем.
Тут прошел мимо них Егор Андреевич, они наперебой поздоровались.
– А что же ты стоишь? – хитро посмотрел на Ромку режиссер. – Садись, садись, искатель приключений и ловец крабов. Сейчас тебя будем смотреть. Начали, начали, товарищи! – громко сказал он в зал.
Администратор отчаянно загремел железным засовом, закрывая дверь, и в зале погас свет.
Оксана в темноте нашла Ромкину руку и потащила мальчика за собой между кресел на самые центральные места.
– Лучше видно будет, – сказала шепотом.
На экране появился двор Телятниковых, знакомая терраса, лодка и разбросанное по земле белье. Володя, наклонившись, собирал белье, и в кадр входила Оксана. Она была там, на экране, еще лучше, еще обаятельнее, еще красивее.
Еще и еще раз там, во дворе, собирал белье Володя и входила Оксана. Потом, тоже много раз, уже одна, и крупным планом, Оксана заразительно смеялась и подавала поднятые носки в сторону, за рамку экрана. За этим кадром шел другой: теперь уже Володя был один, он брал носки из-за кадра и поднимался, растерянный и обалдевший.
Ромка покосился вправо. Ну, сколько можно смотреть одно и то же?
А в зале работали.
– Видишь, Вовка, – говорил громко режиссер, – какой ты в этом кадре злой-презлой…
– А грим слабоват, братцы, – слышался голос оператора. – Валентина Федоровна, придется переходить на одиннадцатый тон…
– Не уверена, – отвечал спокойный женский голос.
– А вы попробуйте…
– Попробовать, конечно, попробуем… а все-таки не в гриме дело…
– Боже! – вдруг пугался кто-то. – Она же не в тех тапочках!
– Халтура! – возмущенно говорил режиссер. – Второй план меня не устраивает… просто ни к черту не годится… Этот план будем переснимать…
Ромка не понимал, о чем они все говорят, да он и не видал, что делается на экране. Он видел только один профиль и чувствовал локтем ее локоть.
Это было так неожиданно, так тревожно, он боялся даже пошевелиться. «Что же это?» – думал он. Ведь сидел он так рядом с девчонками из своего класса, и тоже в кино, и в этом же зале. И так же рядом были локти. А все равно ничего такого не было.
Вдруг все ахнули.
Оксана обернулась к Ромке:
– Ты смотри, смотри, это же ты…
Ромка, ничего не понимая, смотрел на экран. Там, оттолкнувшись от рубки фелюги, взлетело в воздух мальчишеское тело, неуклюже перевернулось и грохнулось в воду.
Киношники засмеялись.
– Вот так приземлился!
– Не расшибся, Володя?
И тогда почему-то возмутилась Оксана, привстала, обернулась, крикнула в темноту зала:
– Да не Вовка это! Совсем не Вовка! Это Марченко! Ромка Марченко!
Ромка потянул ее вниз, нашла тоже время, когда говорить, выбрала момент похвастать.
Но тут, на экране, то же упругое легкое тело мелькнуло в воздухе, перевернулось, легко и четко вошло в воду.
– Это да! – пронеслось по залу. – Вот это прыжок!
Ромка смотрел на экран, и горечь обиды закрадывалась в сердце. Еще и еще раз видел Ромка, как кто-то, ловкий и стройный, уходил в воду. Хорошо, красиво нырял. Только не мог он понять: он это прыгал или нет? Просто не успевал рассмотреть – так быстро, стремительно проносился он на экране. Тем более когда повернулись на солнце. Четкий силуэт уходил в море, в сплошное сияние солнечных бликов.
Если склеить этот кадр с тем, где начнет прыгать другой человек, любой, хоть Володя, хоть сам Егор Андреевич, то никто потом не поверит, что прыгал он, Ромка Марченко, «Так и надо, – сказал он сам себе, – не надо было соглашаться».
Экран резко потух, и вспыхнули люстры в зале.
– А… вот он, герой, – заговорили киношники, – смотри, какой молодец… спортивный парень! Хорошо поработал.
И еще что-то хорошее говорили о нем взрослые, но он не слышал, он не хотел слышать. Ромка поднялся и, не обращая ни на кого внимания, пошел к выходу.
У дверей столкнулся с Егором Андреевичем, и они вместе вышли на улицу.
– Ну что? – спросил режиссер. – Доволен собой? – И удивился: – Ты это что, братец, расстроился?
«Братец», наклонив голову, попытался сделаться совершенно безразличным.
– Да ничего. Домой мне надо…
– Э-э-э, – протянул режиссер. – Так ты что, обиделся?
Он притянул сопротивлявшегося Ромку к себе и заговорил серьезно и тихо:
– А меня кто-нибудь когда-нибудь узнает? На улице заметят? Скажут, «вон режиссер пошел»? Да ничего подобного… И я не обижаюсь, и оператор тоже не обижается… И они вот все, кто делает картину, их тоже никто никогда не увидит и не узнает, а вот не обижаются, не хнычут…
– А я хнычу? – только и мог сказать Ромка.
– И правильно, – подхватил режиссер. – А почему? Да потому, что костюмеры, и реквизиторы, и гримеры, и осветители – они все делают так, чтобы зритель увидел не их работу, а как живет и действует в определенных обстоятельствах Марко. Понимаешь, не для Володи мы стараемся, а для Марко, для того образа и характера, который должен увлечь зрителя. Так скажи мне теперь, какая разница в том, кто прыгает: ты ли, Володя ли или еще кто? Все равно в картине это будет прыгать Марко. И чем лучше, чем красивее будет этот прыжок, тем больше понравится зрителю Марко. Ясно теперь?
– Ясно, – буркнул Ромка.
– Ну и отлично, – улыбнулся режиссер, – только учти, это еще начало – самое главное впереди. Вот привезут бокс для подводной камеры, тогда все только и начнется.
Как только он отошел, к Ромке подошли Оксана и Володя.
– Ну что? Что он говорил? – спросил Володя.
– О чем вы? – спросила Оксана.
Он улыбнулся и сказал весело:
– Пошли обедать.
– Пошли.
В отряде ЮДП в это время наступило полное затишье.
Суходоля посылал ребят на рыбалку то в одно место, то в другое, два раза всем отрядом они прошли пешком по побережью до Рыбачьего, но ничего нового не обнаружили.
