Выборы 1928 года показали, что в хаотично-лоскутной Польше сильных партий нет, а есть только разнообразные. Кроме ББ сто депутатских мест в сейме не получила ни одна политическая сила. Называвшая себя национальной Партия Народной Демократии Дмовского, эндеки, имевшие в 1922 году сто мандатов, в 1928 году получили только тридцать семь. Близкие к эндекам, а с 1926 года к пилсудчикам, клерикалы из Партии Христианской Демократии вместо сорока двух мандатов в 1922 году через шесть лет получили только восемнадцать. Польская народная партия «Пяст» потеряла десятки сеймовых мест, остановившись на двадцати одном. Крестьянская партия «Стронництво хлопске», аграрники, из семидесяти сохранили только двадцать шесть мандатов. Польская Народная партия «Вызволение», представлявшая средний класс, сохранила почти все сорок депутатских мест. ППС Дашинского, имевшая в 1922 году сорок один мандат, в 1928 году их получила шестьдесят три. Резко оппозиционные властям ППС – Левица, «Крестьянская самопомощь», украинский «Сельраб» («Сельский работник»), белорусская «Громада» в 1928 году в едином блоке смогли провести в общенациональный сейм только восемнадцать депутатов. Все немецкие, еврейские, украинские, белорусские партии национальных меньшинств в сейме 1928 года разом получили восемьдесят мандатов и заняли по отношению у Пилсудскому примирительную позицию. Коммунистическая партия Западной Украины с восмью тысячами членов и пятью тысячами комсомольцев действовала в подполье и в выборах не участвовала.
Построить жесткую вертикаль власти в Польше кризисного 1930 года было трудно даже «железному Юзефу». В августе Пилсудский на всю страну публично назвал конституцию Польши «конституткой», громко уточнив, что это слово по своему виду наиболее близко к слову «проститутка» и назначил выборы в сейм на ноябрь 1930 года.
Пилсудчики совместно с правительством начали быстрые репрессии против всех партий и общественных организаций, которые активно не выражали «первому маршалу» самой «искренней поддержки в его работе по оздоровлению нравственного климата в стране, набитой политическими шлюхами и ворами». Бывших депутатов и противников диктатуры Пилсудского тысячами незаконно бросали в тюрьмы только «на основании приказа Министерства внутренних дел», а там с угрозами убить избивали. Тогда же в белорусской Брестской крепости начала работать самая страшная тюрьма в демократической Польской Республике.
С помощью властных издевательств над десятками тысяч людей и действующим законодательством «Беспартийный Блок сотрудничества с правительством» Юзефа Пилсудского продавил на выборах 1930 года в Национальное Собрание свое большинство, получив в сейме двести сорок девять мандатов из четыреста сорока четырех, и в Сенате семьдесят пять мест из ста одиннадцати.
Пилсудский хорошо знал цену правящему польскому шляхетному слою, в ярости страшно и резко говоря на всю страну:
«Есть вещи, которые поляки понять не могут. Я ввел в оборот множество определений, которые заносят польский народ в разряд идиотов. Сколь много мне удалось бы сделать, правь я другим народом!
Я не раз думал о том, что, умирая, я прокляну Польшу. Сегодня я понял, что так не поступлю. Когда я предстану перед богом, я попрошу, чтобы он не посылал Польше великих людей. Как он, народ, к ним относится! Еще не известно, была бы без меня создана Польша, и сохранилась бы она вообще!»
12 апреля 1935 года в Польше все-таки была принята новая конституция, по которой сейм, сенат, правительство, суды, армия подчинялись президенту, избираемому коллегией выборщиков и «ответственного лишь перед богом и историей».
Добившийся своей многолетней мечты «железный Юзеф» не смог воспользоваться результатом своих трудов. Через месяц после утверждения нового главного закона Польши Юзеф Пилсудский после долгой болезни умер в Варшаве 12 мая 1935 года.
Личности его масштаба и талантов в стране больше не было. Президентом Польши находившейся, кажется, в здравом уме и твердой памяти, правящий слой демократической республики оставил того самого И. Мостицкого, и вся страна до последнего поляка знала, что кроме польского первое лицо государства имеет еще и швейцарский паспорт, и это было совершенно немыслемо! Военный министр Э. Рыдз-Смиглы получил значительно расширенные права, но от этого совсем не моторизованная польская армия почему-то сильнее не стала.
Юзеф Пилсудский изо всех сил рвался создать «Вторую Речь Посполитую от моря до моря» как единое польское государство, совершенно не считаясь с тем, что в «республике польского народа» поляки составляли совсем не сто, а только шестьдесят четыре процента всего населения. Оставшаяся треть из украинцев, белорусов, евреев и немцев не имела никаких автономий и самоуправлений и без всяких перспектив в будущем была интегрирована в псевдореспублику формально. Польша на всех парах неслась в сентябрь 1939 года, и с запада уродзонной Варшаве хищно улыбался фашистский Берлин.
На своих «восточных кресах», в Западной Украине и Западной Беларуси, которые пытались называть Малопольшей, польские власти вели себя так, как-будто украинцы и белорусы не были самостоятельными народами, проводя политику колонизации-ополячивания. О договоренности с Антантой об автономии, государственном украинском языке и даже об университете для Галичины в Варшаве не вспоминали.
Национальные меньшинства считались второсортными гражданами, и это в Великопольше совершенно не скрывалось, хотя почти шесть миллионов западных украинцев составляли пятнадцать процентов всего населения.
Три миллиона украинцев греко-католического, униатского вероисповедания жили в Восточной Галичине, во Львовском, Тернопольском, Станиславском воеводствах. Еще почти три миллиона украинцев православного вероисповедания жили в отнятой у России по Рижскому договору Западной Волыни, Полесье, Холмщине. Количество украинских школ постоянно уменьшалось, в полонизированном Львовском университете количество украинских студентов не превышало трети, а украинские кафедры были просто закрыты.
Культурное общество «Просвіта» и украинская пресса преследовались. В 1924 году в Польше был принят закон, запрещавший украинский язык в государственных учреждениях, включая судебную систему, а все украинские школы по приказу «министра просвещения» Станислава Грабского были переведены на польский язык обучения. Никто во властных структурах не скрывал, что Западная Украина должна была стать потребителем монополизированных польских товаров, фальсифицированных, с просроченным сроком годности, с сумасшедше завышенными ценами, а также поставщиком дешевого сырья и рабочей силы, само собой, с отсутствующей промышленностью.
С 1920 года Варшава начала направлять на плотно заселенные Галичину и Волынь большое количество польских колонистов, отставных военных, передав им миллион гектаров лучших земель и обеспечив щедрыми многолетними субсидиями. На чиновничьих должностных вакансиях в банках, учреждениях, на почте, на транспорте, преобладали поляки. На украинские земли покатился осознанный вал польских землевладельцев, мелких и крупных чиновников, полицейских, подготавливая будущую Волынскую резню 1943 года. Для успокоения в очередной раз оскорбленного украинского населения польские колонисты стали создавать вооруженные банды во главе с известным «Крокусом», которые ночами терроризировали местных селян.
За неполные двадцать лет польского владычества на Западной Украине в ее города были переселены сто тысяч, а в села – двести тысяч поляков. На Волыни, где более восьмидесяти процентов населения составляли украинцы, количество поляков искусственно выросло с семи до пятнадцати процентов, а из двух тысяч начальных украинских школ родной язык был оставлен только в восьми. В Восточной Галичине из двух тысяч четырехсот украинских школ в 1912 году через двадцать пять лет осталось триста пятьдесят. Количество украинских гимназий, после окончания которых можно было получать высшее образование, можно было пересчитать по пальцам рук. Одна польская гимназия полагалась на шестнадцать тысяч поляков, одна украинская – на двести тридцать тысяч украинцев. Из четырех тысяч православных храмов на Волыни к 1939 году уцелели только пятьдесят. Вооруженные банды польских колонистов под прикрытием польской полиции просто сжигали православные церкви и принуждали местное население переходить в католичество, а улыбающиеся власти запретили проводить церковные службы на украинском языке, а только на польском. С 1921 по 1939 год почти полмиллиона западных украинцев из шести, в основном селяне, эмигрировали в США и Канаду.
Созданные в 1925 году официальные партии – Либеральный Украинский Национально-Демократический союз, социалистический Селянско-Рабочий союз, Украинский Женский союз – боролись, как могли, за никакие права своего народа. Большое влияние в Крае, как часто стали называть польскую Западную Украину, получило Украинское национально-демократическое объединение, УНДО, собиравшее на выборах в сейм до шестисот тысяч голосов.
