Читаем без скачивания Ночь в Гефсиманском саду - Алексей Павловский

Послушный Иаков на все согласился, тем более что первая, самая важная часть дела, то есть приобретение первородства за чечевичную похлебку, была уже сделана. Но он обеспокоено заметил своей матери, что отец, при выкший из-за своей слепоты внимательно ощупывать лица и предметы, тотчас заметит, что перед ним не косматый, покрытый шерстью Исав, а гладкий и нежный Иаков, его младший сын. Но Ревекка предусмотрела такую опасность. Недаром она велела принести из стада не одного козленка, которого вполне хватило бы на приготовление кушанья, а двух. Она задумала шкурами козлят укрыть руки и шею Иакова. Кроме того, она достала одежду Исава, которую отец хорошо знал и которая пахла потом Исава, редко умывавшегося и не следившего за собою. Сделав все так, как было задумано хитрой и предусмотрительной Ревеккой, они вскоре, задолго до возвращения старшего сына и брата, приступили к свершению задуманного. Конечно, риск был, но ведь и другого выхода для Ревекки и Иакова не существовало. Хорошо налаженное хозяйство, твердо полагали они, никак нельзя было отдавать в руки человека, совершенно им не интересовавшегося. Конечно, человек, не знающий обычаев и нравов того времени и народа, мог бы подумать, что хозяйством при старшем брате-владельце должен был заняться младший брат, чтобы тем самыми сохранить и умножить его. Однако обычай заставлял младшего брата в случае смерти отца и перехода владения к старшему обязательно отделиться, уйти из дома и начать самостоятельную жизнь. Двух владельцев не могло быть, так как при таком варианте младший брат оказывался в услужении, что считалось позорным, а делить хозяйство воспрещалось, чтобы ни в коем случае не дробить его. Мы помним, что именно так произошло и при Аврааме. И так в те времена происходило всюду и при всех главах семейств. Здесь всегда было много болезненного; обиды долго, а то и вовсе не заживали, что мы уже видели на примере Измаила и несчастной Агари, но обычай есть обычай и закон есть закон.

О том, как Иаков успешно выполнил хитроумный замысел Ревекки, прочитаем в Библии:

«Он вошел к отцу своему и сказал: отец мой! Тот сказал: вот я; кто ты, сын мой?

Иаков сказал отцу своему: я Исав, первенец твой; я сделал, как ты сказал мне; встань, сядь и поешь дичи моей, чтобы благословила меня душа твоя.

И сказал Исаак сыну своему: что так скоро нашел ты, сын мой? Он сказал: потому что Господь Бог твой послал мне на встречу.

И сказал Исаак Иакову: подойди ко мне, я ощупаю тебя, сын мой, ты ли сын мой Исав или нет?

Иаков подошел к Исааку, отцу своему, и он ощупал его и сказал: голос, голос Иакова; а руки, руки Исавовы. И не узнал его, потому что руки его были, как руки Исава, брата его, косматые. И благословил его» (Быт. 27: 18-23).

Как видим, единственное, чего не предусмотрела и не могла предусмотреть Ревекка, это различие в голосах своих сыновей. Здесь она ничего не могла сделать, так как голос охотника Исава был груб и резок, а голос Иакова нежен, как пастушеская свирель. И все же другие приметы — косматость (от козлиной шкуры) и, главное, запах, исходивший от одежды Исава, обманули Исаака, он решил, что перед ним действительно старший сын.

Однако напряжение этой замечательной сцены, поистине классической в мировой литературе, не спадает и тогда, когда успокоившийся Иаков вышел, наконец, из шатра к поджидавшей его и все, конечно, слышавшей Ревекке.

Оба они с тревогой ждали возвращения с охоты Исава.

Тот пришел, нагруженный дичью, пахнущий степным ветром и потом, быстро приготовил кушанье и, ни на кого не глядя, торопясь, вошел к отцу, уже, как мы знаем, отведавшему козленка из рук Иакова.

Как и Иаков, старший сын Исав сказал отцу своему: «…встань, отец мой, и поешь дичи сына твоего, чтобы благословила меня душа твоя.

Исаак же, отец его, сказал ему: кто ты? Он сказал: я сын твой, первенец твой, Исав.

И вострепетал Исаак весьма великим трепетом и сказал: кто ж это, который достал мне дичи и принес мне, и я ел от всего, прежде нежели ты пришел, и я благословил его? он и будет благословен.

Исав, выслушав слова отца своего [Исаака], поднял громкий и весьма горький вопль и сказал отцу своему: отец мой благослови и меня.

Но он сказал [ему]: брат твой пришел с хитростью и взял благословение твое».

И снова Исав просит отца:

«…неужели, отец мой, одно у тебя благословение? благослови и меня, отец мой! И [как Исаак молчал], возвысил Исав голос свой и заплакал.

И отвечал Исаак, отец его, и сказал ему: вот, от тука земли будет обитание твое и от росы небесной свыше.

И ты будешь жить мечом твоим и будешь служить брату твоему; будет же время, когда воспротивишься и свергнешь иго его с выи твоей.

И возненавидел Исав Иакова за благословение, которым благословил его отец его; и сказал Исав в сердце своем: приближаются дни плача по отце моем, и я убью Иакова, брата моего» (Быт. 27: 31-35, 38-41).

Так тень Каина — брата, убившего брата — снова появилась меж людьми.

Библия последовательна: хотя сам Каин давно убит внуком своим Лемехом, который принял его однажды, лохматого и злого, за дикого зверя, запутавшегося в чаще, он все же, как и было предсказано, остался жить среди людей и вот вновь как бы воскрес в косматом и разъяренном Исаве.

Но, будучи последовательной и неуклонно придерживаясь идеи трагического возмездия, Библия в то же время разнообразит свой сюжет, никогда полностью не повторяясь, а если и повторяясь, то в согласии с приемами устного народного творчества, то есть прочно укрепляет событие в памяти слушателя или читателя, если такое событие считает очень важным. Нельзя не заметить, что подобные повторы придают тексту Библии своеобразную поэтичность, сближая его с собственно стихом, который, как мы знаем, узаконил такой прием — звуковой и смысловой повтор — с помощью рифмы. И вся Библия, все ее истории, сюжеты и притчи, состоит из строф — коротких отрезков текста, в которых очень лаконично рассказывается тот или иной эпизод сюжета. Строфы эти не случайно называются в Библии стихами, и каждый стих для удобства чтения и для его акцентировки дается под своим номером. Так, например, в главе 27-й книги Бытия содержится 46 стихов. В стихе 43-м Ревекка, серьезно обеспокоенная угрозами Исава убить Иакова, советует своему сыну уйти на какое-то время из дома и, подумав, решает отправить его к своему старшему брату Лавану.

«…Поживи у него несколько времени, — говорит она, — пока утолится ярость брата твоего,

…И он позабудет, что ты сделал ему: тогда я пошлю и возьму тебя оттуда; для чего мне в один день лишиться обоих вас?» (Быт. 27: 44, 45).

Надо сказать, что чем дальше продвигается Библия в своих рассказах, переходя от потопа к Авелю, убитому Каином, а затем к великим патриархам, Аврааму и другим, тем психологичнее и более развернутыми становятся ее строфы-стихи.

Вся история с обманом Исава, переживания Ревекки, ее опасения, драматизм положения, в какое попал в результате такого обмана старый Исаак, — все это исключительно правдоподобно с бытовой и с психологической точки зрения. И опять-таки поражает безупречная лаконичность и высокая простота, с какою повествуются библейские сюжеты. Библия действительно Книга книг — из нее взяло начало все позднейшее словесное искусство, бесконечно черпавшее не только сюжеты, но и богатейший опыт самого искусства повествования.

Однако вернемся к Ревекке и Иакову. Судя по тому, что нам рассказано, их жизнь и впрямь страшно и безнадежно осложнилась.

Здесь надо учесть, что отцовское благословение в те времена носило сакраментальный, то есть священный и едва ли не мистический характер. Его нельзя было отменить, даже если, как в случае с Ревеккой и Иаковом, обнаруживался подлог. Тревога и мрак в доме усугублялись, надо думать, еще и оттого, что Исав, озлобленный и раздраженный, стал вести себя независимо и даже высокомерно. Он и прежде мало считался с домом, куда приходил лишь затем, чтобы освободиться от своей охотничьей добычи, теперь же угрозы убить Иакова то и дело срывались с его уст. К тому же, к полнейшему неудовольствию и Ревекки и отца, он решил взять в жены хананеянку, а с хананеянами род Исаака, как мы знаем, с давних пор находился, мягко говоря, в неприязненных отношениях. Исав, впрочем, даже не удосуживался разговаривать об этом с отцом и матерью, но было видно, что в своей душе он все уже решил.

Вот почему, собирая Иакова в путь, Ревекка так настойчиво говорит ему: «…Я жизни не рада от дочерей Хеттейских, если Иаков возьмет жену из дочерей Хеттейских… то к чему мне и жизнь?» (Быт. 27: 46). (Хеттеи — те же хананеяне, только жившие к северу от Палестины.)