Из-за плотной облачности полет проходил фактически на бреющем – 300 метров от земли. Всего в 40–50 километрах от аэродрома Лихер заметил какие-то движущиеся транспортные средства, следующие в южном направлении. Сделав круг над колонной, летчики поняли, что этими «средствами» были танки Т-34! Бортрадист тотчас сообщил об увиденном в штаб, а Лихер снял колонну карманным фотоаппаратом. Тем временем второй «Юнкере» из 2.(F)/Ob.d.L. обнаружил другое подразделение советских танков на линии Тацинская – Морозовская.
Однако командование 4-го воздушного флота продолжало испытывать судьбу и затягивало эвакуацию аэродрома. Это делалось по прямому указанию Гитлера, который приказал начинать эвакуацию авиабазы только в случае угрозы ее непосредственного захвата. В это время танки генерала Гота рвались к котлу с юго-запада и находились всего в 40 километрах от него. В этих условиях бесперебойное снабжение Сталинграда имело важное значение. Десятки груженых Ju-52 продолжали каждый час взлетать в морозную мглу.
В 07.00 23 декабря в ходе очередного вылета Ju-88D -1 унтер-офицер Рудольф Киеш из 2.(F)/Ob.d.L. обнаружил советские танки уже в 5–6 километрах от аэродрома! Первые снаряды уже рвались на окраине Тацинской. Только после этого все четыре экипажа получили приказ перебазироваться к остальной части своего подразделения в Ростов-на-Дону. «Невозможно даже описать творившийся там хаос, – вспоминал Макс Лагода. – Снег, минус 35 градусов мороза и кольца сгоревших самолетов вокруг площади». Незадолго до взлета он наблюдал катастрофу транспортника, угодившего в воронку от снаряда. Но летчикам группы Ровеля повезло, все машины сумели благополучно взлететь и через два часа приземлились на новой авиабазе[57].
Неуклюжим «Тетушкам Ю» повезло меньше. Как только поступил приказ о срочной эвакуации, при видимости менее 600 метров, одновременно десятки самолетов взревели моторами и в неописуемой путанице и хаосе, среди разрывов снарядов, начали выруливать на старт. «Юнкерсы» кинулись ко взлетным полосам со всех уголков огромного аэродрома одновременно, обгоняя и подрезая друг друга. Несколько машин разбились или столкнулись, так и не сумев подняться в воздух. Тем временем наземный персонал в такой же спешке грузился на автомашины и удирал в юго-западном направлении.
В результате из ста семидесяти базировавшихся в тот момент в Тацинской Ju-52/Зт удалось взлететь ста двадцати четырем. 46 самолетов были потеряны на земле. Некоторые машины, уже находившиеся в воздухе, получили приказ лететь в Морозовскую. Тяжело пришлось и базировавшейся здесь авиагруппе KGrzbV22. В результате несвоевременной эвакуации и последующей атаки советских танков она потеряла на аэродроме сразу двенадцать своих Ju-86. KGrzbV21 повезло больше. Основная масса ее «Юнкерсов» успела удрать, и Советам в качестве трофеев достались только две машины.
В результате этого события и возникшего затем временного хаоса в течение следующих семи дней достигнутая к этому времени планка в 215 тонн грузов ежедневно упала до 70 тонн.
Теперь большая часть Ju-52/Зт действовала с аэродрома Сальск на Северном Кавказе. Здесь экипажи «Тетушек Ю» столкнулись с новой проблемой, а именно сильным степным ветром, дувшим со скоростью 80 км/ч, а также постоянными метелями. Особенно трудно приходилось транспортным подразделениям, прибывшим с теплого Средиземного моря. Наиболее трудной была процедура холодного запуска двигателей. Проблему решили добавлением бензина в моторное масло. Это позволяло изменить вязкость масла, чтобы оно текло более свободно и мотор легче заводился. После длительного прогрева бензин испаряется, и вязкость масла восстанавливалась до нормального уровня. И так приходилось делать перед каждым полетом в котел.
Тем временем операция по деблокированию 6-й армии, начатая 12 декабря, окончательно провалилась, а фюрер отдал приказ Паулюсу сражаться до конца. Советские войска продолжали теснить немцев по всему фронту, и 2 января бомбардировщикам Не-111 пришлось эвакуироваться с авиабазы Морозовская в Новочеркасск. Расстояние до Питомника отсюда составляло 330 километров, в то время как Сальск находился почти на пределе радиуса действия Ju-52/Зт. Естественно, это привело к сокращению количества полезной нагрузки в каждом самолете. Перерасход топлива и чрезмерный износ двигателей приводили к тому, что все больше машин оказывались в ремонте и не могли участвовать в операции.
«Кольцо из мертвого железа»
Помимо Ju-52, в снабжении Сталинграда в течение декабря участвовало и большое количество бомбардировщиков. Так, вечером 6 декабря в Питомнике совершил посадку Не-111 «1G+NN» обер-фельдфебеля Людвига Хафигхорста из 5-й эскадрильи KG27 «Бельке». После разгрузки машина была готова к обратному вылету, однако экипаж получил приказ оставаться там до утра. В 06.00 в самолет были погружены раненые, а через 40 минут прибыл начальник штаба группы армий «Дон» генерал-майор Шульц. Спустя пять минут «Хейнкель» поднялся в воздух. «Позади нас появился советский истребитель, и экипаж открыл по нему огонь, – вспоминал Хавигхорст. – Генерал повернулся ко мне и спросил: «Обер-фельдфебель, что это?» – «Атакуют вражеские истребители, герр генерал». Он кивнул и молча стал глядеть прямо вперед. В 07.39 мы совершили посадку в Морозовской…
14 декабря из-за густого тумана мы еще раз остались в Питомнике, проведя ночь в бункере на окраине аэродрома. Температура воздуха была минус 24 градуса, и наутро мы с большим трудом запустили двигатели. Самолет был до предела забит ранеными. Мы и так уже превысили максимально допустимую взлетную массу, взяв двух дополнительных человек на борт. Оставшиеся умоляли взять их, но мы были вынуждены отказать им. Это была ужасная картина, которая навсегда осталась в моей памяти»[58].
Хельмут Вельц, воевавший в 6-й армии в составе одного из саперных батальонов, так описывал происходящее в Питомнике: «По краям летного поля стоят истребители, несколько пикирующих бомбардировщиков, а в одном из углов – одинокий полуразвалившийся и ободранный грузовой планер. Одному небу известно, как залетел к нам этот вояка с Западного фронта. Слева высится радиолокационная башня – остроконечное сооружение высотой метров двадцать пять. Перед ней блиндажи штаба снабжения, который по заданию армии распределяет поступающие сюда грузы между корпусами, дивизиями и войсковыми группами. Справа – помещения командования аэродрома. Позади видны две большие госпитальные палатки. У входа в них – санитарные машины, носилки, ковыляющие фигуры раненых и с деловым видом снующий персонал…
К аэродрому как раз приближается Ju-52. Он еще катится по земле, а все уже приходит в движение. Из блиндажей, палаток и снежных ям к самолету бегут солдаты. Справа мчится легковая автомашина, слева – две. Из них выскакивают офицеры в толстых шубах и поспешно берут курс на самолет, за ними торопятся денщики с чемоданами. Все хотят улететь, около двери в кабину образуется полукруг.
Но в самолете найдется место, пожалуй, лишь для четверти желающих. А их становится все больше. Они штурмуют самолет, пробиваясь вперед, локтями и кулаками отталкивают остальных, дерутся, оттаскивают друг друга. Летят на землю шапки и фуражки, мелькают трости, падают те, кто послабее. Первые солдаты уже карабкаются по приставной лестнице, цепляются за перекладины, за дверь, за днище кабины. Среди них зажаты офицеры, слышно, как они ругаются и вопят во все горло, грозят, но это не оказывает никакого воздействия. Здесь не помогут ни чины, ни погоны, здесь все решают крепкие кулаки и здоровые хваткие руки. А между тем самолет предназначен для эвакуации тяжелораненых и больных…
А еще дальше, позади, лежат на носилках тяжелораненые. Санитары протащили их через весь аэродром, но внести в машину не могут. Только потом толпу оттесняют солдаты аэродромной службы; это им, видимо, не впервой, так как со своим делом они справляются хорошо. Теперь, наконец, можно приступить к разгрузке самолета»[59].
X. Райф из 3-й эскадрильи KG27 так рассказывал о своих драматичных полетах в Питомник: «Катастрофическую ситуацию в Сталинграде мы прочувствовали на собственном опыте. Ранним утром 30.12 нас разбудили и приказали немедленно перебазироваться в Новочеркасск. Мы приземлились там около 9.40 утра, а уже следующим вечером состоялся наш первый рейс снабжения в Питомник, где мы сели в 14.20.
Целый месяц мы должны были, как летчики-истребители, не сбрасывать бомбы, а только летать с грузами. Мы возили в котел продовольствие, топливо, боеприпасы, одеяла, медикаменты, солдат, возвращавшихся в свои подразделения после отдыха, и вывозили оттуда раненых. Мы были предупреждены перед нашим первым полетом о чрезвычайно сильном и довольно точном зенитном огне[60]. Однако мы летали в очень плохую погоду, в которую мы бы никогда не полетели при других обстоятельствах, мы не заметили никакой противовоздушной обороны.
