Читаем без скачивания Снайпер-2 (Тихая провинция) - Павел Яковенко

Лариса стояла перед ним почти голая; лишь черные кружевные трусики еще оставались на своем законном месте. Шувалов наклонился, и начал целовать сосок на груди Ларисы. Она изогнулась; он перешел к другой груди. Потом поднял женщину, которая оказалась совсем не тяжелой, на руки, и отнес ее к постели.

Лариса лежала на спине, а Шувалов нависал над ней.

Да, ей не было еще и тридцати. На ее чистой коже еще не было следов возраста, она дышала здоровой чистотой молодости. Такой чистой и слегка загорелой кожей можно было только восхищаться. Андрей Иванович принялся неторопливо целовать ее.

Он проводил языком снизу доверху. Тщательно, как будто он хотел попробовать каждый кусочек ее тела, достать каждый изгиб. Лариса млела: она лежала с закрытыми глазами и едва заметно дышала.

Шувалов перевернул ее на живот. Теперь он гладил и целовал ей спину. Лариса раскинула руки в стороны, а ее светлые волосы разметались по подушке.

Андрей Иванович чувствовал нарастающее возбуждение. Оно подстегивало его, и вот он, наконец, решился стянуть кружевные трусики, обнажая круглую, мягкую и очень соблазнительную попку. Шувалов мял ее обеими руками, а затем, одним быстрым движением, он просунул руку между ног женщины, и провел там, где уже было жарко и влажно. Лариса тихонько застонала и повернула голову.

— Ты готов? — спросила она.

— Я? Да, давно готов.

Андрей Иванович чувствовал себя как мальчишка, который собирается сделать это впервые. Ему так хотелось войти в Ларису, что он даже дрожал. Шувалов сбросил с себя брюки, снял носки, стянул трусы и его вздыбившееся достоинство наконец-то обрело свободу.

Лариса перевернулась на спину, взяла член в руку, слегка пожала его, отчего у Андрея Ивановича непроизвольно перехватило дыхание, и сказала:

— Подожди секундочку.

Она неторопливо поднялась, подошла к подоконнику, где стояла маленькая черная женская сумочка, и, стоя спиной к Шувалову, вытащила из нее коробочку, достала розовый презерватив.

Шувалов продолжал стоять у кровати. Лариса сама надела ему презерватив, повалилась на кровать и широко, придерживая их руками, раздвинула свои мягкие красивые ноги…

Андрей Иванович старался на Ларисе так, словно скинул пару десятков лет. Движения его были резки и размашисты.

Почувствовав приближение оргазма, он схватил женщину за плечи, навалился на нее всем своим телом, еще два яростных движения, и… струя спермы рванула из него внутрь Ларисы. Он ничуть не ошибся: именно внутрь, так как презерватив порвался…

Они оба растерянно смотрели на порвавшееся латексное изделие, женщина слегка нахмурилась, потом махнула рукой, улыбнулась, потянула Андрея Ивановича на себя, и принялась его целовать…

Шувалов был счастлив. Он снова ощутил, что такое полноценный секс. Конечно, ни в какое сравнение с редкими домашними механическими движениями, которых к тому же с годами становилось все меньше и меньше, это не шло.

Разница заключалась еще и в том, что через полчаса Андрей Иванович был готов снова. На этот раз презерватив они не использовали, решив, что и так все обойдется, но переменили позу. Шувалов пристроился сзади, и вид движущегося шикарного женского зада только увеличивал его и без того невероятное возбуждение и восторг.

В эту ночь Андрей Иванович почувствовал себя почти молодым. Проснулись они в одной постели, и, прежде чем разойтись по своим рабочим дела, сделали это еще один раз.

Когда четвертый курс уже почти закончился, а именно в мае месяце, студента Пашу Грачева неожиданно вызвали в деканат. Деканом факультета на тот момент была женщина — Тамара Ильинична Трафимова — маленькая и седая, но весьма активная и решительная.

В кабинете декана, когда там появился Паша, уже находились его однокурсники с параллельных групп. Грачев сразу догадался, что речь идет о чем-то очень интересном, так как он был одним из лучших студентов своей группы, а двое других студентов, вызванных деканом — своих.

Он не ошибся.

— Ребята, — сказала Трофимова, — у меня для вас есть очень приятная новость. На базе нашего института открывается учебный центр немецких сельскохозяйственных бераторов.

Паша не знал, кто такие «бераторы», но пока решил вопросов не задавать. В голове почему-то крутилась ассоциация со словом «куратор».

— Они набирают первую группу слушателей, — продолжила декан, — курс рассчитан примерно на месяц. Я, то есть мы, решили, что вы будете участвовать.

— А текущая учеба? — пискнул кто-то, — у нас же скоро сессия. Зачеты, экзамены…

— Вам помогут. Более чем лояльное отношение к вам преподавателей я гарантирую… И вообще, постарайтесь сдать все пораньше, чтобы не отвлекаться.

— Извините, можно вопрос? — Паша не удержался, и вставил свои «пять копеек». — Кто будет в группе, только мы трое?

— Ну нет, конечно, — засмеялась декан. — Нет, что ты! С экономфака будут четверо, будут от крупных областных хозяйств представители, кто-то из областного управления сельского хозяйства. Преподаватели от нашего вуза тоже будут — молодые. Так что вас там человек тридцать наберется.

— Ага, понятно, — закивали головой студенты.

— Так, значит с понедельника вы приходите к аудитории 412, здесь, в Главном корпусе, и ждете дальнейших указаний. Да, кстати, по окончании курса, успешном, само собой, вы получите сертификаты бераторов.

— Да кто они такие, эти бераторы? — не выдержал кто-то из студентов.

— Вам все расскажут, — махнула рукой декан, показывая, что аудиенция закончена, и пора кое-кому покинуть помещение.

Когда Паша возвращался в свою группу, его больше интересовал вопрос не о будущих занятиях с немцами, а о том, как ему сдавать сессию с учетом месячного пропуска в учебе. Конечно, словам декана о льготном режиме можно было доверять, но… Льготный режим — это может быть и «четверка», там где и «тройки» было бы многовато, но Паша меньше, чем на «пятерку» согласен не был. Он явно шел на красный диплом, и разменивать его на некую бумажку в виде непонятного сертификата отнюдь не собирался.

В понедельник на четвертом этаже Главного корпуса, у аудитории под номером 412, было довольно многолюдно.

Паша, честно говоря, здесь раньше никогда и не был. Ему уже сказали, что эта аудитория специально отремонтирована и подготовлена для всяких солидных заседаний, и, что вполне естественно, простых студентов сюда не пускают никогда. От этого у Грачева появилось острое желание посмотреть на то, что находится внутри загадочного помещения.

Пока же он разглядывал собравшихся. Двух девчонок с экономфака он не знал, два парня ему были знакомы, но только шапочно. Всех остальных он видел в первый раз. Были солидные мужчины в костюмах и галстуках, были мужчины, одетые попроще, пара женщин делового вида, еще трое в цветастых платьях, молодой парень в джинсовом костюме. Тридцати человек, как обещал декан, не набиралось, но все-равно народа было приличное количество.

Внезапно легкое броуновское движение по коридору серьезно ускорилось, пронесся шепот — «Идут, идут» — будущие слушатели как по команде выстроились вдоль стенок, и к дверям аудитории беспрепятственно подошла группа из четырех человек, в которой Паша узнал только одного ректора.

Дверь распахнулась, поток солнечного света, льющийся через окна аудитории, осветил доселе мрачный и темный коридор, и люди гуськом потянулись за руководством.

Паша, наконец-то, смог увидеть, чем данная эксклюзивная аудитория отличалась от тех, где у них проходили обычные занятия.

Первое, что ему бросилось в глаза, была мебель. Столы и стулья были совершенно новые и чистые. На них было просто приятно смотреть. На окнах были красные шторы. Чистые красные шторы, которые дышали не темнотой, пылью и затхлостью, и солнцем и свежестью.

На полу лежал новенький паркет. На таком паркете новые кожаные туфли Паши Грачева издавали чудесный скрип.

Доска на стене также была новой. Но такие доски Паша уже видел, когда еще учился в школе. Зеленого цвета, с откидывающимися боковыми ставнями. Кто-то говорил ему, что такие классные доски делают в ГДР. Такие доски были и в новых корпусах института. Однако нельзя было не заметить, что доска в этой аудитории была именно новой, может быть, даже еще ни разу не использованной.

Пока Паша разглядывал обстановку, все уже почти расселись. Грачев опомнился, и занял место рядом с одним из парней.

Все расселись и замолчали.

Ректор прокашлялся.

— Товарищи, — начал он свою речь, — я, кто меня не знает, ректор нашего сельскохозяйственного института, Гаврилов Петр Кузьмич.

Собравшиеся громко зааплодировали.

— Я представляю вам Богуцкого Сергея Федоровича. Это руководитель агропромышленного отдела в областном исполкоме, — продолжил ректор. — Это наш переводчик — Краузе Нина Ивановна.