— Лола, я…
— Ты. Меня. Поняла? — с нажимом, по слогам, почти уже агрессивно.
— Да, — кивает она после паузы. Отпивает из носика. Не чайник, а трубка мира какая-то. — А во-вторых?
— А во-вторых… — черт, когда успела сигарета превратиться в пепел? Прикуривает новую. — Во-вторых, про принца твоего сочинского. Если он и в самом деле так хорош… если ты ему и в самом деле дорога… — закашлялся, поперхнувшись табачным дымом. Замахал руками на попытку Дины встать. Не надо тебе сейчас подходить ко мне, голубка. Отпил воды из бутылки со столика, подышал.
- То что? — тихо, но напряженно поторопила его Дина.
Он ткнул сигарету в пепельницу, достал новую, начла разминать. Отбросил.
— То он не причинит тебе вреда, — получилось резко, но и черт с этим. — А ты… ты должна ему поверить.
— Поверить? — повторила за ним Дина.
— Поверить, — кивнул. — Если и он тебе дорог — ты должна ему поверить.
— А если…
— А если он поведет себя как мудак — я лично оторву ему ноги!
— Эй, ты что творишь?!
— Неправильно излагаю?
— Да нет… В принципе, все верно.
Она не рассмеялась. Не сводила с него напряженного взгляда.
— Думаешь, это… возможно?
— Если ты хочешь оставить все это дерьмо позади, это НЕОБХОДИМО. Страх убивает.
Она выглядела такой потерянной и маленькой, с этим дурацким чайником в руках, что ему остро захотелось обнять, по-настоящему. Хоть как-то помочь, утешить. И этим все сломать нахер, ага. Резко крутанул колесо зажигалки, обжег палец. Отпустило вроде.
— Я попробую, — она кивнула, слегка растерянно. Запрокинула голову и выпила остатки из чайника. — Я буду очень стараться.
7.7
***
Дина ходила кругами вокруг телефона. Может быть, ей самой ему написать? Или позвонить? Уверенность, что не все безнадежно, подаренная разговором с Лолой, стремительно таяла. А тоска по Льву, наоборот, набирала обороты. И Дина никак не могла решиться.
Словно снизойдя к ее душевным метаниям, телефон пиликнул. Дина рухнула на стул, медленно протянула руку, разблокировала экран.
Лев.
Она встала, налила воды, выпила залпом. И только потом почти недрогнувшей рукой взяла телефон и прочла сообщение.
Лев: Все, я уработался в хлам, совсем одичал и нуждаюсь в дружеской психологической помощи.
Дина медленно выдохнула. Но сердце колотилось как сумасшедшее.
Доверься ему. Когда она кому-то доверялась? Доверие кончилось тогда, в четырнадцать. И как же страшно теперь…
Дина: Я готова. Что входит в твое понятие психологической помощи?
Лев: Я не знаю. Есть предложения? Я согласен на кусок торта и чашку кофе в твоей компании в кафе где-нибудь на Чистых прудах.
Дина: Почему на Чистых?
Лев: А какое твое любимое место в Москве?
Дина: Давай на Чистых. Во сколько?
***
Они пили кофе и тайком любовались друг на друга.
— У тебя есть машина? — это было не по правилам, но Дина пришла первой и видела, как Лев подходил к ней, ждущей его на условленном месте. И надо же с чего-то начинать разговор. — То есть, я не… — смутилась, уткнулась в чашку с капучино.
— Есть, но я ею редко пользуюсь. На метро обычно удобнее, — он медленно разламывает черничный чизкейк.
— Слова истинного москвича, — немного принужденно рассмеялась Дина. — Ой, извини, я несу чушь, наверное. Я же не знаю. Ты коренной москвич? Хотя, нет, не отвечай, теперь я точно несу чушь!
— Все нормально, — ощущение хрупкого льда не оставляет. К нему еще добавляется привкус собственной лжи. — Да, коренной. Потомственный практически. Как и искусствовед.
— Правда? — ее тон становится наконец-то живым, естественным.
— Да, у меня мама искусствовед.
— А папа?
Где кончается ложь, где начинается правда? Или наоборот. Где граница?
— А папа — волейбольный тренер.
Дина смеется — звонко и искренне.
— Вот это сочетание! Как же ты избежал волейбола?
— У нас все поровну между родителями, — он тоже ответно улыбается. — Волейбол достался брату. Когда он в четырнадцать лет вымахал до ста девяноста, его участь была решена. А я ростом не вышел.
— Ого! — Дина вся сочится любопытством. — Значит, твой брат — волейболист?
— Ага.
— Успешный?
— Двукратный.
— Двукратный? — Дина непонимающе хмурится на его слова.
— Двукратный олимпийски чемпион. У него еще есть другие чемпионские регалии, какие-то кубки, но по утверждению Степки, это все тлен на фоне олимпийских медалей.
Дина несколько секунд переваривает полученную информацию, потом ахает.
— Твой брат — олимпийский чемпион?!
— Да, — гордость в голосе сейчас, наверное, совсем не уместна, но не гордиться братом не получается. — Капитан нашей сборной.
— Покажи! — требовательно.
Спустя минуту Дина разглядывает фото Степана Кузьменко в Левкином телефоне, шумно восхищается, потом хватается за свой телефон.
— Ух ты, про него даже статья в Википедии есть! — Дина с увлеченным видом водит пальцем по экрану. — Кубок Европы, чемпион мира…. Ой, тут даже написано, что женат и двое детей!
— Все верно, — Левка с довольным видом принимается за чизкейк. Увлеченная Дина — это очень приятное зрелище.
— Погоди, это тот брат, у которого жена — норвежка со звучным именем?
— Он у меня один.
— Какая они, наверное, красивая пара, — мечтательно произносит Дина. — Если она такая норвежка — ну, знаешь, как их обычно представляют — белые волосы, белая кожа, светлые глаза.
— Она именно такая, — улыбается Левка. — Только глаза у нее яркие. Вот, — снова протягивает телефон.
— Ох, какие они красивые! — Дина еще более шумно восхищается, увеличивает, разглядывает фото. — А дети на кого похожи? Тоже поровну?
— Нет! — Левка смеется совсем громко. Ему так тепло, будто они все и правда рядом — родные, близкие, самые лучшие. — Оба парня — копия Степки.
— Несправедливо! — ответно смеется Дина. Она явно под впечатлением.
— Мама и бабушка мечтают о внучке и правнучке. Но, по-моему, на Степку надежды нет, он только парней умеет делать. Отцу для волейбольной секции.
— Какой же ты счастливый! — Дина произносит это весело. С улыбкой. Но конец фразы получается неожиданно горьким.
Лев неосознанно протягивает руку и касается ее руки. И так же неосознанно зажмуривается, когда их пальцы переплетаются.
Кажется, они сидят так долго. А потом она вдруг спрашивает тихо:
— Ты проводишь меня домой?
Глава 8. Тает в танце ночь, сверкая огнями, мы с тобою сыграем в любовь, в любовь между нами
Дина поцеловала его, едва щелкнул замок входной двери. Отчаянно, неумело и совершенно сногсшибательно. Целовала так, будто вручала ему свою жизнь. И Лев понимал, что так она и чувствовала. Как в омут головой. Как с надувного матраса в море в ста метрах от берега и не умея плавать. Безоглядно.
Не ответить ей было нельзя. Но Левка пытался не потерять голову, не сорваться, не испортить все снова. А Дина прижалась к нему — тоже неумело и снова безоглядно. И очень недвусмысленно.
Не надо так, девочка. Ты забыла, что говорила тебе Лола?
И дело было даже не в том, что все это очень походило на какое-то отчаянное жертвоприношение. Есть еще одно весомое «но». Сегодня — шоу. Через три часа. А с Диной смотреть на часы нельзя, ей надо отдать всего себя. Так, как она сейчас предлагает себя.
Вот же чёрт…
- Диночка… — он с огромным трудом заставил себя оторваться от ее губ. На ее рот после поцелуя лучше вообще не смотреть — и так-то пухлые, после поцелуев ее губы вызывают в голове мысли одна похабнее другой. И поэтому Левка принялся покрывать мелкими поцелуями ее лицо, старательно избегая губ — лоб, виски щеки. Дину такой поворот событий явно озадачил.
— Левушка… — она попыталась заглянуть ему в глаза. — Я… Ты сердишься на меня? Я перестала тебе нравиться? Ты… что не так?
