сотая доля всё же осталась и куролесит.
— Назад, молодцы, назад, — приказал он своим браконьерам, да и сам понемногу отступил. — Пусть сами разбираются! Все назад!
Однако ж уходить совсем от затеявших склоку магов не стал — принимая во внимание всю хитроумную политику королевского двора и втянутых в нее чародеев, быть при мастере Ожьере и майстре Маурине было как-то безопаснее…
— Пустите, крокодильи отродья! — вопила меж тем Туанетта. — Пустите, охвостья ослиные! Я же жить без него не могу!!!
И, пожалуй, пробившись сквозь общую защиту Маурины, мастера Ожьера и Ансельма, кинулась бы в погоню за бывшим любовником бывшая повитуха, но перед ней встал высокий тощий парень, откинул край браконьерского зеленого плаща, прикрывавший ему подбородок и рот, и Туанетта уставилась на него, сгоряча не узнавая и не понимая, что этому чудаку тут нужно и как это он, безоружный, молний метать не умеющий, ей дорогу преградить отважился.
— Я — Амьель, — сказал внучек. — Ты меня узнаешь?
— Как не узнать королевского жениха! — рявкнула Туанетта. — Ну-ка, посторонись!
— Нет, — сказал Амьель. — Сторониться не буду. И тебя вдогонку не пущу! Ты меня принимала и повивала, когда я родился.
— А ты — помнишь? — Даже в такую минуту в Туанетте не угасало ехидство.
— Знаю. Ты не дала нам с мамой погибнуть. Ты целые сутки стояла, над мамой наклонившись, и терла ей живот, и давила, и помогала… Мне всё рассказали…
— Ну и что? Я всем живот терла и давила, — Туанетта, еле сдерживая желание пустить в ход огонь, уже скопившийся на кончиках пальцев, попыталась локтем отстранить парня, но он снова заступил ей путь.
— Всех тут нет, а я — есть.
— Ну и что?!?
— Ты нам не дала в смерть провалиться.
— Ремесло мое такое!
— А мы — тебе не дадим!
— Мы?
— Мы!
Туанетта задохнулась от возмущения.
— Мы! — повторил Амьель. — Нас тут много. Мы все тут — твои дети… Мы не пустим тебя! Мы не дадим тебе себя уничтожить!
А стоял-то он перед ней — один! И магом он не был, чтобы заклятие умножения позади себя по кустам развесить. И колдуном он не был, чтобы попросту глаза Туанетте затуманить. А вот — стоял же, как будто у него за спиной целое войско!
И она покраснела до ушей. Так румянцем залилась, что даже кончики вздыбившихся волос рыжизной вспыхнули.
Стыд оказался сильнее колдовских клинков мастера Ожьера, кидающихся в ноги песчаных вихрей Маурины и облака навозных мух, которое, к собственному изумлению, сотворил и готовился кинуть ей в лицо Ансельм.
Стыд перед ребенком, которого она из небытия на свет вывела…
— Пропади ты пропадом! — заорала Туанетта. — И все вы пропадите пропадом!
Она развернулась и, стряхнув огонь на сухую траву, во всю прыть понеслась к харчевне.
— Вот это женщина! — воскликнул Гильом. — Вот это норов!
Он посмотрел в ту сторону, куда всё еще уводила Жалобного Мага Изора, поморщился и плюнул им вдогон. Потом стал затаптывать тлеющую траву. Мастер Жербер помог ему облачком наивлажнейшего тумана.
Маурина первая побежала за Туанеттой следом, ворвалась в большую комнату и успела увидеть, как в чердачный люк втягивается лестница.
* * *
Хитроумная Маурина выразилась так, что у всей честной компании уши завяли.
— Не пробить! — перевел длинную пеструю речь на благопристойный язык мастер Ожьер.
И точно — Туанетта, забравшись на чердак харчевни, уже четвертый час рыдала в три ручья, и все посылы, вызовы, наговоры и отчитки отлетали от нее мелким горохом. Уже и вечер иссяк, и ночь подкралась, а Туанетта всё горевала и хлюпала носом, да так, что внизу каждый таковой хлюп слышался.
— И из-за кого?.. — с таким презрением спросила Маурина, что даже отвечать ей не было смысла.
Все понимали, что творится с бывшей повитухой, и никто не знал, как сманить ее с чердака.
Тут дверь отворилась и на пороге возник человек, показавшийся сперва черным пятном. И только принявшие золотой отблеск свечи волосы дали понять, кто это заявился.
— Что тут у вас творится? — спросил лесник Гильом.
Никто ему не ответил.
Лесник вошел, сел на дубовую скамью рядом с Мауриной и треснул кулаком здоровой руки по столу. Был он хмур, как будто получил хороший нагоняй от сьера Элиаса.
— Ни черта вы все не понимаете! — заявил он.
— А ты? — Маурина посмотрела на него так, что рыжая борода едва не занялась доподлинным пламенем. — И хотелось бы мне знать — зачем ты сюда пожаловал?
— Знал бы — сказал бы… Где она?
— Поезжай-ка ты лучше в свой лес, — посоветовала Маурина, — пока на тебя беспамятное заклятие не накинули… И без тебя тут тяжко.
— Ну вот, я же и говорю — ни черта вы все не поняли! Она что — всё еще ревет?
— Рыдает, — поправил мастер Жербер.
— Ага… — Гильом почесал в затылке и вдруг встал, сунул четыре пальца в рот и как следует свистнул.
Тут же в дверях появилась физиономия с приоткрытым ртом.
— Ну?.. — беззвучно спросил рот.
— Музыку сюда! Девок поглупее! — приказал лесник. — Шевелись, молодцы! Чтоб петух куру потоптать не успел — а тут уж была гульба и буйство!
— Здорово!!!
Физиономия исчезла, а лесник, не обращая внимания на почтенную колдовскую компанию, уперся в торец стола и погнал его подальше, к стенке.
— Место для пляски нужно!
И точно — не успел петух куру потоптать, как вовлечены были за шиворот свирельщик с барабанщиком, как влетели отчаянные, кругломордые, счастливые девки, как ввалились молодцы, и вроде никто о спиртном с закуской не позаботился, а они возникли, и пиво шапкой выперло из каждого кувшина, и сами собой зажглись факелы в настенных кольцах, и загуляли вперемешку ярчайший свет и угольные тени, и грянула музыка, и громыхнула пляска!
И таковы они были, пронзительная музыка и дикая пляска, что потолок дрогнул!
А там, наверху, Туанетта подняла голову от насквозь мокрого тюфяка и злобно заколотила кулаком в пол.
Буйство не унималось — кулака не услышали.
Тогда Туанетта, кипя возмущением до такой степени, что слезы высохли, вытерла кулаком нос и полезла ногами вперед в квадратный люк. Она была готова взять метлу и выгнать всех этих сумасшедших из харчевни собственноручно.
— Смотрите! — заорал мастер Жербер, увидев торчащие из потолка ноги.
— Мало ли что он ее выманил! — таким же воплем, сама себя не слыша, отвечала Маурина.
Один лишь мастер Ожьер удержал вскочившего было Ансельма.
— Смотри и учись, — велел он. — Вот еще и такая магия на свете бывает.
Туанетта спрыгнула, шарахнулась от пролетающих и топочущих пар, ударилась о стену и стала озираться в поисках метлы —
