– Нет, – ответил Билли, пожав плечами, словно отвечал на вопрос учителя, подразумевавший однозначный ответ, и не знал, правильный ли вариант он выбрал.
– Ты в больнице, я твой врач.
– Боже, он меня убьет, если я буду говорить с врачом.
– Кто?
Билли снова осмотрелся, заметил смотревшую на него камеру.
– Что это?
– Это прибор, чтобы записать нашу беседу. Видеокамера, мы подумали, что будет полезно записать сессию, чтобы ты увидел, что происходит.
На этом Билли исчез.
– Это его испугало, – с презрением сказал Томми.
– Я объяснил, что это видеокамера…
Томми фыркнул:
– Он наверняка и не знает, что это такое.
Когда встреча закончилась и Томми ушел в Уэйкфилд, доктор Джордж еще долго сидел один у себя в кабинете и думал. Он понимал, что придется сообщить суду, что хотя Уильям С. Миллиган не сумасшедший в общепринятом смысле, то есть у него нет психоза (диссоциация считается неврозом), с медицинской точки зрения, поскольку Миллиган крайне далек от реальности, он все равно не может ни подчиняться закону, ни нести ответственность за содеянное.
Теперь оставалось лишь продолжать лечение пациента и каким-то образом привести его в состояние, в котором он сможет предстать перед судом.
Однако оставалось уже меньше половины определенного судом срока. Как за такое время вылечить подобную болезнь, ведь даже такой психоаналитик, как Корнелия Уилбур, работала с пациенткой Сибил более десяти лет?
На следующее утро Артур счел нужным рассказать Рейджену о том, что он узнал из видеозаписи беседы доктора Джорджа с Адаланой. Расхаживая по палате, он вслух разговаривал с Рейдженом:
– Загадка с изнасилованиями решена. Я знаю, кто это сделал.
Тут же зазвучал голос Рейждена:
– Как узнал?
– Мне стали известны кое-какие факты, я их сопоставил.
– И кто?
– Думаю, раз уж тебя обвиняют в преступлениях, которых ты не совершал, ты имеешь право знать.
Диалог с переключением ролей напоминал скоростную стрельбу, местами он звучал вслух, местами – только в голове.
– Рейджен, помнишь, раньше ты иногда слышал женские голоса?
– Да, я слышал Кристин. И да, голоса других женщин тоже говорили.
– Ну так вот, когда ты грабил, в октябре, три раза, тогда вмешалась одна из наших девушек.
– В смысле?
– У нас есть девушка, с которой ты не знаком, Адалана.
– Я никогда о ней не слышать.
– Она очень милая и тихая. Это она у нас всегда убирает и готовит. Она составляла букеты, когда Аллен устроился в цветочный магазин. Я просто никогда не думал, что…
– Она тут какое отношение иметь? Она брала деньги?
– Рейджен, нет. Она изнасиловала тех, кого ты ограбил.
– Она насиловать девушек? Артур, как она может насиловать девушек?
– Рейджен, ты слышал о лесбиянках?
– Ну, а как лесбиянка насилует другая девушка?
– Вот поэтому обвинили тебя. Когда в пятно выходит кто-то из мужчин, некоторые из них чисто физически способны заниматься сексом, хотя мы с тобой оба знаем, что мы все дали обет безбрачия. Она воспользовалась твоим телом.
– Ты говоришь, что меня обвинять за изнасилование, которое сделала эта сука?
– Да, но я хочу, чтобы ты с ней поговорил и позволил ей все тебе объяснить.
– Так вот почему весь разговор об изнасилование? Я ее убивать.
– Рейджен, образумься.
– Образумься?
– Адалана, я хочу, чтобы ты познакомилась с Рейдженом. Поскольку он наш защитник, он имеет право знать, что произошло. Тебе придется как-то оправдаться перед ним, объяснить свое поведение.
В голове зазвучал тихий тонкий голос, словно откуда-то издалека, из темноты. Он был похож на галлюцинацию или голос из сна.
– Рейджен, прости меня за неприятности…
– Неприятности? – зарычал Рейджен, мечась из стороны в сторону. – Грязная шлюха! Ты почему ходишь насиловать женщин? Ты понимаешь, что всем за тебя достается?
Он резко развернулся, вышел из пятна, и в палате внезапно раздался женский плач.
В окошке показалось лицо медсестры Йегер.
– Билли, тебе помочь?
– Мадам, пойдите к чертям! – ответил Артур. – Оставьте нас!
Йегер ушла, расстроившись, что Артур на нее рявкнул. После этого Адалана попыталась объясниться.
– Рейджен, ты должен понять, у меня свои потребности, не как у остальных.
– Но какой, черт возьми, секс с женщины? Ты сама женщина.
– Вы, мужчины, этого не понимаете. Дети хотя бы знают, что такое любовь, что такое сострадание, что такое обнять кого-то и сказать «я тебя люблю, ты мне небезразличен, у меня к тебе чувства».
– Так, я должен перебить, – вклинился Артур. – Мне всегда казалось, что физическое проявление любви алогично и анахронично с учетом достигнутого в последнее время научного прогресса…
– Вы ненормальные! – заорала Адалана. – Оба! – Потом ее голос снова стих. – Если бы вы только пережили что-то подобное, если бы вас кто-то обнимал и заботился о вас, вы бы поняли, что это такое.
– Слушай, сука! – рявкнул Рейджен. – Я плевать, кто ты и что ты. Если ты еще заговоришь с кем-то в отделении… да и вообще хоть с кем-то… я позабочусь, что ты сдохнешь.
– Минуточку, – сказал Артур, – в больнице решение принимаешь не ты. Здесь главный я. А ты меня слушаешься.
– И ты что, даешь ей уйти ненаказанной за это?
– Ни в коем случае. Этим я займусь. Но ты не имеешь права запрещать ей вставать в пятно. Ты это не решаешь. Ты и так проявил достаточную глупость, позволив ей украсть твое время. Ты не справился. Из-за твоей дурацкой водки, марихуаны и амфетаминов ты ослаб и жизнь Билли и остальных оказалась в опасности. Да, это сделала Адалана. Но ответственность на тот момент была на тебе, ты защитник. А ты ослаб и подставил не только себя, но и остальных.
Рейджен хотел что-то сказать, но вместо этого попятился. Заметив на подоконнике горшок с цветком, он махнул рукой и столкнул его на пол.
– Так вот, – продолжал Артур. – Я согласен с тем, что с настоящего момента Адалана будет отнесена к «нежелательным». Адалана, ты больше никогда не будешь вставать в пятно. И брать время.
Она пошла в угол, встала лицом к стене и выла до тех пор, пока не ушла с пятна.
После затянувшейся тишины вышел Дэвид и вытер слезы. Увидев на полу цветок, он уставился на него, понимая, что растение умирает. Ему тяжело было смотреть на обнаженные корни. Он прямо чувствовал, как цветок увядает.
Сестра Йегер принесла поднос с едой.
– Тебе точно не нужна помощь?
Дэвид съежился.
– Меня посадят в тюрьму за убийство цветка?
Она поставила поднос и положила руку ему на плечо, стараясь поддержать.
– Нет, Билли. Никто тебя в тюрьму не посадит. Мы будем о тебе заботиться, мы вылечим тебя.
В понедельник 8 мая доктор Джордж выделил время в своем плотном графике на встречу Американской ассоциации психиатров, проходившую в Атланте. С Миллиганом он общался накануне в пятницу и на время отъезда назначил начало курса интенсивной терапии с руководящим психологом больницы, доктором Марлен Коукэн.
Марлен Коукэн была родом из Нью-Йорка и изначально сомневалась в диагнозе множественной личности, хотя открыто свое мнение никогда не выражала. Однажды после обеда, когда она беседовала с Алленом в своем кабинете, ее поприветствовала медсестра Донна Эгар.
– Привет, Марлен, как дела?
Аллен резко повернулся к ней.
– Марлен – так зовут девушку Томми, – выпалил он.
Именно в тот момент, увидев спонтанную реакцию, на обдумывание которой у него не было времени, доктор Коукэн предположила, что пациент все же не притворяется.
– Меня тоже так зовут, – сказала она. – А ты говоришь, что это подруга Томми?
– Ну, она не знает, что это Томми. Она всех нас называет Билли. Но Томми подарил ей обручальное кольцо. Она так и не узнала нашу тайну.
– Когда узнает, она будет просто в шоке, – задумчиво проговорила доктор Коукэн.
